Генри Райдер Хаггард - Земля теней стр 15.

От отца мысли Генри плавно перетекли к дочери. Странно, что она не произвела на него почти никакого впечатления во время прошлой встречи, полтора года назад. Либо она сильно изменилась… либо сам Генри научился лучше оценивать людей. Разумеется, теперь она произвела на него впечатление, о да! Было что-то поразительное в этой хрупкой девочке с льняными волосами, чья внешность напоминала рождественскую розу. Казалось странным, что такое дитя могло родиться у матери из простонародья, какой была покойная миссис Левинджер. Эмма Левинджер была похожа на аристократку. Кроме того, ей вполне хватало и интеллекта, и достоинства – то, как она противостояла наглому и беспардонному мистеру Милуорду, вполне это доказывало.

И об этой девушке Эллен говорила, что она уже «наполовину влюблена» в него… Абсурд! Кроме того, Генри отталкивала мысль о финансовых затруднениях семьи, тесно связанных с Эммой Левинджер, и он противился собственным ощущениям.

Тем не менее, когда Генри Грейвз последовал примеру мистера Левинджера и отправился спать, тихий голос в его сердце шепнул, что вообще-то жертва во имя семьи могла быть куда более тяжкой…

Глава VII

Предложение и возражение

Назавтра, в воскресенье, в Рошем Холл было с незапамятных времен принято ходить всей семьей в церковь – впрочем, гости могли быть освобождены от этой повинности. Генри полагал, что мистер Левинджер и его дочь воспользуются свободой выбора и останутся дома. В них обоих явственно чувствовалось нечто необычное, и Генри, недолго думая, пришел к выводу, что они, скорее всего, агностики и, вероятнее всего, атеисты. Поэтому он был несколько удивлен, когда за завтраком услышал, как мистер Левинджер просит, чтобы его отвезли в церковь – расстояние было слишком велико, чтобы он мог пройти его пешком – а Эмма изъявляет намерение сопровождать его.

В результате Генри отправился в церковь один, поскольку сэр Реджинальд ехал вместе с гостями, а мать и сестра собирались прийти позже, к полудню. Придя в храм, он обнаружил, что мистер Левинджер, Эмма и отец уже заняли свои места, выбрал себе место на деревянной скамье, и служба началась. Это была самая обычная деревенская служба в обычной деревенской церкви, и цветистая проповедь склонного к красноречию священника рано или поздно заставляла отвлечься даже самый дисциплинированный ум. Генри изо всех сил старался сосредоточиться, поскольку чувство долга, характерное для него, требовало внимания даже к самому бездарному исполнению священных псалмов… однако вскоре мысли Генри унеслись довольно далеко. Нам нет нужды внимательно следить за их причудливыми путями, поскольку заканчивались они неизменно одним и тем же: размышлениями об отце и дочери Левинджерах и всех обстоятельствах, связанных с ними. Даже сейчас, под звуки хриплых и отчаянно фальшивых псалмов, под безостановочный бубнеж священника эти двое вызывали необычайный интерес. Отец следил за каждым стихом и каждой молитвой с почти фанатичной преданностью, и потому характер его открывался перед Генри с новой, неожиданной стороны. Какими бы ни были грехи юности мистера Левинджера, сейчас он являл собой истинно верующего и глубоко религиозного человека, поскольку Генри не сомневался в его искренности.

С Эммой все обстояло иначе. Ее поведение в церкви было исполнено серьезного и уважительного благочестия – того благочестия, которое явно было повседневной привычкой, поскольку Генри заметил, что Эмма знает все молитвы и большинство псалмов наизусть.

Как ни странно, единственным удачным моментом службы было чтение церковных текстов. Читал сэр Реджинальд Грейвз, чей прекрасный звучный голос и впечатляющая манера резко контрастировали с неразборчивым бормотанием священника. Второй отрывок был взят из, пожалуй, самого красивого библейского текста – пятнадцатой главы Первого послания к коринфянам, в котором Апостол излагает свое вдохновенное видение воскресения мертвых и блаженства тех, кто удостоился воскрешения. Генри, наблюдавший за лицом Эммы, увидел, как оно изменилось и засияло, пока она внимала этим бессмертным словам, словно одухотворенное светом живой веры. Действительно, при словах «когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою» яркий солнечный луч упал на бледное лицо девушки и зажег огонь в кротких глазах, добавив прелести ее облику; на краткий миг Генри показалось, что Эмма стала живым воплощением победы духа над смертной плотью.

Он смотрел на нее с удивлением и восхищением, поскольку ему самому всегда недоставало этой одухотворенности, и в этот момент понял, что эта женщина отличается от всех, кого он знал. Она была исполнена чистоты и нежности, почти неземных… И все же – это о ней сестра сказала, что она в него почти влюблена? Генри осознавал, что недостоин ее, он даже улыбнулся смущенно при мысли об этом – и вместе с тем в голове тут же возникла мысль: а ведь он, кажется, влюблен в нее отнюдь не «наполовину»…

Солнечный луч померк, чтение закончилось, погас и огонь в глазах Эммы, но прекрасный ее образ навсегда запечатлелся в душе Генри Грейвза.

Во время ланча Эллен, сидевшая все это время молча и в глубокой задумчивости, внезапно встрепенулась и спросила Эмму, чем бы она хотела заняться днем. Эмма отвечала, что хотела бы прогуляться, если это будет удобно всем остальным.

– Тогда, Эдуард, я скажу вам…

– Это просто замечательно! – решительно заявила Эллен. – Мой брат может проводить вас до утеса – там открывается чудесный вид на море. А я схожу в церковь и пойду вам навстречу. Мы не разминемся, ведь там только одна дорога.

Генри уже собирался возразить, поскольку приказной тон Эллен всегда вызывал в нем дух противоречия, иногда даже неразумного; однако взглянув на мисс Левинджер, он заметил, что она, кажется, очень рада подобной перспективе… или его компании – он не знал точно – и потому промолчал.

– Это было бы прекрасно, – сказала Эмма, – если только прогулка не утомит капитана Грейвза.

– Вовсе нет! – откликнулся он. – Море никогда не утомляет меня. Я буду готов в три часа, если вас это устроит.

– Ты ужасающе галантен, Генри! – саркастически заметила Эллен. – На месте мисс Левинджер я бы отправилась на прогулку одна, а тебе предоставила созерцать океан в одиночестве.

– Уверяю, тебя, Эллен, что ничего плохого я в виду не имел. Нет ничего дурного в том, что кто-то любит море.

Леди Грейвз поспешно вмешалась в разговор, грозивший ссорой, и тактично увела его в сторону.

Около трех часов пополудни Генри застал Эмму ждущей его в коридоре, и они отправились на прогулку.

Пройдя через парк, они вышли на главную дорогу и некоторое время шли рядом молча. День был пасмурным, но не холодным. Ночью прошел дождь, и теперь все вокруг дышало наступившей весной и предвкушением скорого наступления лета. На каждом кусте распевали птицы, большая часть деревьев уже покрылась зеленью, папоротник разворачивал свои перистые побеги на песчаных склонах дороги, цветы терновника уже облетали, но боярышник только-только раскрывал свои бело-розовые бутоны. Весна, казалось, проникла в кровь Эммы, ибо бледные щеки ее окрасились таким же нежно-розовым цветом, а глаза засияли.

– Разве это не прекрасно? – обратилась она вдруг к своему спутнику.

– Да, пожалуй… еще бы солнца побольше, – немного неловко отвечал застигнутый врасплох Генри.

– О, солнце еще будет. В нашем климате нельзя ожидать сразу всего. Пока я вполне довольна весной.