Капустюк Юлия Б. - Пришелец-суперзвезда стр 6.

Пока Луис поглощал свой обед, мой сенсорный усилитель начал капризничать. Очевидно, он уловил аромат сэндвича с колбасой. Прежде чем я успел его остановить, он вдохнул запах сэндвича и громко чихнул. Затем потянулся к бутерброду и выхватил его из рук Луиса.

– Брось, – сказал я.

Усилитель тихонько заскулил.

– Сейчас же.

Он неохотно ослабил хватку, а я забрал бутерброд и с застенчивой усмешкой вернул его Луису.

– Извини, – сказал я. – Иногда мой костюм даёт осечку.

– Не забудь снять эту штуку перед прослушиванием, – ответил Луис. – Ты же не хочешь, чтобы она дала осечку и напала на продюсеров?

Пока Луис заканчивал обедать, я ходил взад-вперёд, мысленно настраивая себя на прослушивание. На моей планете каждый ребёнок должен раз в год представать перед группой общественных лидеров, чтобы заявить о своей верности Эскадрилье и прочитать Государственные правила. Эта процедура из моей прошлой жизни больше всего походила на прослушивание. В такие дни я всегда нервничал так, что меня тошнило. И теперь я почувствовал то же самое.

После обеда Луис снова водрузил на себя голову Франкенштейна.

– Я подброшу тебя до дверей студии, – сказал он. – А дальше ты сам.

– Без тебя я не соображу, что мне делать. Может, останешься со мной?

– Не получится, обеденный перерыв закончился. Если меня уволят, я вернусь в ресторан своей бабушки и буду снова мыть посуду.

– Пожалуйста! Это мое первое прослушивание…

– Ну же, Луис, останься с ребёнком, – призвал его огр-людоед. – Я бы и сам пошёл, но мне нельзя опаздывать на прослушивание в рекламу с неприятным запахом изо рта.

– Так и быть, – вздохнул Луис, затем повернулся к тигрице и сказал: – Оливия, сможешь попросить вампира Хильду подменить меня и поработать на моей территории?

– Конечно, – ответила она, вставая и надевая голову тигра. – Ни пуха ни пера, приятель.

– Ни пуха, ни пера, – подхватили остальные.

– А что, разве пух и перо мешают получить заветную роль? – спросил я у Луиса, когда мы выходили из столовой.

– Это пожелание удачи, приятель. В актёрской среде.

– О, тогда я надеюсь, что у меня не будет ни одного пуха и ни одного пера.

Из комнаты отдыха мы пошли по дорожке через открытую съёмочную площадку. Мимо проезжали вагончики, туристы покупали еду и толпились в сувенирных лавках. Я улыбался каждому встречному и говорил:

– Эй, ни пуха, ни пера. А ещё ни шерстинок, ни ворсинок.

Однако такой же радостной реакции, как в комнате отдыха, мои слова не вызывали. Трое человек велели мне отвалить, а одна женщина в соломенной шляпе заявила: «Я пожалуюсь вашему начальству».

Вдруг она оказалась прямо перед нами – 42-я студия. Я ожидал увидеть место, где царит веселье, где все поют, танцуют и выступают, но 42-я студия производила, скорее, гнетущее впечатление. Я стоял перед толстой бетонной стеной с раздвижной металлической дверью, красной мигающей лампой над головой и довольно грубым охранником.

– Чего вам надо? – прорычал он.

– Мы пришли на открытое прослушивание, – объяснил Луис. – Мой друг будет пробоваться на роль.

Охранник перевёл взгляд на меня и осмотрел с головы до ног. Затем криво усмехнулся.

– Что ж, удачи тебе, – ответил он.

– Спасибо, – сказал я. – У меня не будет ни пуха, ни пера.

– Это вряд ли, – заметил охранник. – Они ищут крутого пришельца, а твой костюм выглядит так, будто ты вытащил его из мусорного контейнера на следующий день после Хеллоуина.

Он дёрнул тяжелую металлическую дверь. Та скрипнула, мы вошли внутрь, и нас поглотила темнота.

5

Мы с Луисом стояли в 42-й студии, ожидая, когда что-нибудь случится. Я ничего не видел. А потом вспомнил, что на мне по-прежнему солнцезащитные монокли. Я снял их и сунул в карман своего скафандра, но от этого светлее не стало. Мои глаза всё никак не могли привыкнуть к темноте, царящей в этой комнате.

– Есть здесь кто-нибудь? – позвал Луис.

– Мы на сцене, – ответил мужской голос. – Следуйте за жёлтой лентой на полу. И, пожалуйста, не мешайте, мы собираемся разыграть сцену.

Луис двинулся на цыпочках вдоль жёлтой линии и жестом пригласил меня следовать за ним. В темноте я его почти не различал и поэтому повернул вперёд ещё два глазных яблока для лучшего обзора. Мои присоски, видимо, прилипали к жёлтой ленте, и каждый раз, поднимая ногу, я слышал громкий треск – треск отрывающихся от земли присосок.

– Стоп! Снято! – донёсся со сцены раздражённый голос.

– Что это мы должны снять? – шёпотом спросил я у Луиса. – На мне нет лишней одежды.

– Я сказал, тишина на съёмочной площадке! – взревел голос. – Вы испортили дубль.

– О чём это он? – прошептал я Луису. – Я ничего не портил, я здесь даже ни к чему не прикасался!

– Замолкни, приятель, – прошептал Луис. – Из-за тебя нас сейчас отсюда вышвырнут.

Внезапно из темноты вынырнул хмурый мужчина с хвостиком. Он окинул меня взглядом и спросил:

– Дай угадаю: ты пришёл пробоваться на роль ребёнка-инопланетянина?

– Вот это да! Как вы узнали? – поинтересовался я.

– Не умничай, – огрызнулся он.

– Это Дуэйн Митчелл, режиссёр, – шёпотом сообщил мне Луис. – Он довольно известен в здешних кругах.

– Кажется, он не в духе, – прошептал я в ответ.

– Не говори глупостей, – возразил Луис. – Это он ещё в отличном настроении.

– Хватит шептаться, – проворчал режиссёр. – Я не могу творить в такой обстановке. Ваше шипение – как наждачная бумага по моим барабанным перепонкам.

– Прошу прощения, Верховный лидер, – ответил я, – отныне даже не буду дышать через рот. Постараюсь использовать только нос, хотя это может затруднить заполнение трёх моих легких.

– Не грузи меня, малыш. Тебе нет нужды вести себя как пришелец, пока не поднимешься на сцену. А теперь, пожалуйста, сядь и дождись своей очереди. И постарайся сделать так, чтобы твои странные пальцы на ногах нас больше не отвлекали!

Пробежав на цыпочках, я свернул вслед за Луисом за угол, где увидел яркие огни, несколько камер на колёсах и классную комнату со столами, удобными стульями и диванами. Это выглядело так заманчиво, что я поспешил вперёд и уселся на один из стульев рядом с девочкой-подростком, волосы которой тоже были собраны в хвостик, только чёрный. Казалось, она удивилась, увидев меня.

– Привет, – сказал я. – Бадди Ч. Бургер.

– Мне всё равно, даже будь ты Раймондом М. Хот-догом! – вскричал режиссёр. – Слезь со стула! Ты плюхнулся в самый центр декораций. Уйди отсюда и сядь на те металлические стулья рядом с другими актёрами, которые тоже ждут прослушивания.

– Не обращай на него внимания, – прошептала мне девушка на диване. – Он всегда кричит. Он тут типа главный.

– Я знаю кое-кого, похожего на него, – прошептал я в ответ. – Это Верховный лидер Эскадрильи на моей планете.

– А ты и правда в образе, – захихикала она. Что-то в её голосе заставило меня тоже хихикнуть.

– Эй, малыш, да что с тобой? – Режиссёр подошел ко мне и подбоченился. – Не смей отвлекать нашего главного таланта.

Луис вышел на сцену, схватил меня за руку и отвёл к ряду металлических стульев, расставленных рядами по бокам сцены.

– Что я сделал не так? – прошептал я.

– Это Кэссиди Кембридж, – объяснил он. – Она звезда шоу, чувак. Ты должен быть с ней уважительным и держаться на расстоянии.

В центр класса вышла женщина с планшетом и выкрикнула имя.

– Следующий – Тодд Фокс!

Высокий тощий парень со светлыми волосами встал и, ссутулившись, поднялся на сцену. Он выглядел как обычный человек, за исключением того, что его лицо было окрашено в зелёный цвет. Не могу даже сказать, сколько фильмов о Земле, в которых фигурировали инопланетяне с зелёными лицами, пересмотрели мы с бабулей Морщинкой. Нам всегда хотелось узнать, с чего вдруг люди решили, что мы, пришельцы, зелёные. И что у нас шесть глаз. Ох, минуточку – у меня ведь и правда шесть глаз.

– Хорошо, – сказал режиссёр, – начни с текста вверху четвертой страницы. Ты в классе новичок и прибыл с Марса или откуда-то ещё.

– Марс? – шёпотом обратился я к Луису. – Да что он несёт? По дороге сюда я пролетал мимо Марса, и там никого не было.