Всего за 514.9 руб. Купить полную версию
К сожалению, Ионическое содружество позволило себе роскошь постоянной смены правительств. В течение двух лет было принято три конституции, а небольшая революция, случившаяся на острове Корфу (Керкира), показала, что его жители не сильно изменились с того дня, когда они внушили Фукидиду моральные максимы о вреде гражданской борьбы.
Сначала на островах решили испробовать прелести федерации. Федеральный сенат, президента которого называли архоном, собирался на Корфу, а отдельными островами управлял местный дворянский совет. Но демократы посчитали этот орган чересчур аристократическим, а сторонники федерации решили, что он стремится к сепаратизму. Кефалония (Кефалиния) и Итака провозгласили независимость, а на острове Занте (Закинф) подняли британский флаг. Национальное собрание заседало на острове Корфу (Керкира), а остальные острова должны были позаботиться о себе сами. Тогда в дело вмешалась Россия и даровала островитянам одну из тех конституций, которые она навязывала странам, входившим в сферу ее влияния, но за пределами своих собственных владений.
Однако работе Ионического правительства помешало возвращение французов. Наполеон теперь более чем когда-либо был убежден в стратегическом значении острова Корфу (Керкиры); «если я его потеряю, – говорил он, – меня постигнет большая беда». Он организовал правление Ионическими островами по чисто военному образцу; сенат островитян лишился власти, и французы стали править абсолютно, к великому возмущению народа.
Впрочем, вторая французская оккупация продолжалась не очень долго. В октябре 1809 года британские войска оккупировали Кефалонию (Кефалинию), Занте (Закинф), Итаку и Сериго (Китира); их целью было защитить Сицилию, которая в ту пору была занята англичанами. Остров Айия-Мавра (Лефкас) стал французским в апреле 1810 года. Возглавил управление занятыми британцами островами бригадир Освальд, который назначил военных губернаторов. Впрочем, эти чиновники часто сменялись, и гражданским и военным губернатором вскоре стал генерал-лейтенант Джеймс Кемпбелл. У французов оставались лишь два острова – Корфу (Керкира) и Пакси. Пакси был взят в феврале 1814 года, а блокада Корфу оказалась безуспешной. Наполеон писал, что «с каждым днем важность Корфу возрастает; если англичане сумеют его удержать, то станут хозяевами всей Адриатики».
Тем не менее, называя Корфу «ключом к Адриатике», создав здесь Ионическую академию, Наполеон не сделал ничего для развития ее экономики. Торговля Корфу была разрушена блокадой; прекрасные оливковые деревья на острове вырублены солдатами, а французское правительство острова сдалось британцам после первого падения Наполеона в 1814 году. Это было сделано по требованию конвенции, заключенной 23 апреля 1814 года. Приказ о сдаче был выполнен 24 июня; французская администрация, несмотря на то что губернатор Донцелот в своих мемуарах с большой теплотой отозвался о жителях Корфу, не принесла островитянам благоденствия, как и венецианская или российская до нее.
Планы Наполеона по разделу Турции, сформулированные в Тильзите в 1808 году, во время новой встречи с русским императором, были уже другими. Французский император понял, что строить планы крупных операций на Востоке бессмысленно, когда перед ним лежит Запад. Он уступил Молдавию и Валахию России, не отнял у Турции никаких территорий и совместно с русским царем дал гарантии другим турецким провинциям. После этих переговоров Англия и Турция прекратили военные действия и в 1809 году заключили Дарданелльский мир. Однако Русско-турецкая война, несмотря на короткое перемирие, продолжалась. Россия уже в который раз поняла, что победить своих многолетних врагов не так-то просто, но победа тем не менее досталась русским. Они форсировали Дунай и овладели мощной крепостью Силистрия, что им не удастся сделать в 1854 году. В их руки перешли также другие города на Дунае: Никополь (Никопол), Свиштов и Рущук (совр. Русе), но после изменения политики Наполеона русские войска вынуждены были остановиться. Предвидя неизбежное нападение французов на свою страну, царь вынужден был отвести войска, чтобы защищать Россию[15].
Как и 1829, в 1812 году Россия играла в игру, которую «новая дипломатия» называет «блефом». Она делала вид, что имеет на руках карты, которых у нее не было. Она делала вид, что разногласия с Наполеоном можно разрешить мирным путем, и, добившись больших успехов в войне с Турцией, продемонстрировала желание начать мирные переговоры. Турецкое правительство, еще не забывшее, с какой легкостью Наполеон в Тильзите обвел своего доброго друга султана вокруг пальца, игнорировало все аргументы французских агентов в пользу продолжения войны.
Русские предъявили весьма умеренные требования, и султан их принял. Вопрос о присоединении к России двух Дунайских княжеств целиком уже не стоял. Но по Бухарестскому миру 1812 года царь получил территорию между Днестром и Прутом, которая известна под своим древним названием Бессарабия. Для Румынии ее потеря стала страшным ударом. Австрия отняла у нее Буковину, а теперь Россия забрала и Бессарабию. В течение шести лет войны румыны научились опасаться своих «освободителей», которые заставляли их строить укрепления и снабжать свои армии телегами и волами; они изымали крупные суммы у дворян, продавали титулы тем, кто больше заплатит, наводнили страны обесценившимися деньгами и предпочитали греческих монахов в ущерб местным.
Полная информация о положении Молдавии и Валахии в тот период свидетельствует о том, что бедняки погрузились в нищету, богатые погрязли в коррупции, а все классы общества были полностью деморализованы из-за русской оккупации. Там, где проходила русская армия, «земля стонала», сообщает нам автор хроники[16]; и, в довершение ко всему, несмотря на протесты местной аристократии и все ее попытки убедить Порту в том, что отдавать столь богатые земли России глупо, Бессарабия стала владением русского царя, а граница Российской империи прошла по реке Прут.
Бухарестский договор стал фатальной ошибкой Турции; менее чем через месяц после его подписания Наполеон официально объявил войну России[17], а султан, коря себя за то, что поспешил заключить мир, прогнал своего великого визиря и велел отрубить головы послам. Но влияние Великобритании, снова усилившееся в Константинополе и направленное на ослабление французского колосса, остудило пыл партии войны. Более того, внутренние проблемы Турции были столь велики, что правительство вынуждено было обратить все свое внимание на поиск их решения.
Сербия воевала с султаном; Али-паша Янинский правил в Эпире практически независимо от него; Осман Пазваноглу нашел себе в Видине преемника; во Фракии и Македонии влиятельные вожди держали свои собственные войска. И все-таки вполне вероятно, что, так же как и во времена мира, подписанного сто лет назад, в 1812 году турки в Бухаресте, без особого риска, могли бы заключить договор на более благоприятных для них условиях. В обоих случаях их предали свои же собственные агенты; в обоих случаях Россия добилась более благоприятных условий, чем могла ожидать. Это правда, что на Венском конгрессе, после падения Наполеона, султан с помощью Австрии попытался вернуть себе Бессарабию, но получил ответ, что возвращение в прошлое уже невозможно. Россия, со своей стороны, сделала все, чтобы жители ее новой провинции не эмигрировали в Молдавию; границы охранялись так строго, что жители Молдовы, привыкшие покупать продукты питания в Бессарабии, испытывали большие лишения.