Самойлова Ульяна - Клуб любителей жутких рассказов

Равиль Сафиулин

Клуб любителей жутких рассказов

…Вагон на поворотах слегка покачивало, за окном проскакивали голые деревья, сиротливо сбившиеся в кучу, затем белым сплошным пятном пошла снежная степь. Длинная зимняя ночь под мерный стук колес почему-то не располагала ко сну. Внизу, на нижних полках, шептались две молоденькие девушки. Видимо, студентки, решившие на каникулах навестить родные края. Средних лет мужчина с верхней полки тяжело вздохнул: «Что, девоньки, не спится?». Одна из них неожиданно бойко и громко ответила: «Скучно, дяденька, утра дожидаться, хоть бы сказочку нам какую-нибудь поведали!». И звонко рассмеялась. «Да нет, милые, не горазд я на это, а вот одна история, со мной приключившаяся, до сих пор занозой в сердце сидит», – грустно и печально заговорил попутчик. Тут вдруг зашевелился его сосед сверху, худенький парнишка: «Расскажите, пожалуйста, нам будет интересно, – и время пройдет быстрее». И с общего согласия, самый старший в купе вагона начал свой рассказ…

«Вы еще, наверное, в детских кроватках почивали – и об этих лихих годах знаете лишь понаслышке. А мы тогда всякого хлебнули! Вернулся я из армии в наш захолустный городок – и будто в другой мир попал, непривычный и незнакомый. Даже в нашей коммуналке творилось невесть что: каждый уголок в коридоре был завален ящиками с какими-то деталями, коробками с безделушками. «Это бизнес, сынок», – крепко обнимая меня, говорил отец, – завод накрылся медным тазом, работы нет, вот и скребемся по жизни». Мама виновато улыбнулась: «И угостить-то тебя нечем», – но любимые пирожки со смородиной, горкой лежащие на узорчатом блюде, уже поджидали меня…

Мать мыла подъезды, я по большому блату устроился на автомойку, а отец вдруг развил бурную деятельность. Однажды под вечер он пришел навеселе и с порога хвастливо заявил: «Эх, заживем теперь как люди!». И, сунув руку за пазуху пиджака, вытащил на свет увесистую пачку денег. Мы с мамой опешили, она недоверчиво спросила: «Это все наше? Неужели заработал?». Папа принял горделивую осанку…

Должно быть, я чего-то не понимал в происходящем, поэтому воспринимал дальнейшие события с некой тревогой. Мое беспокойство передалось и матери. Достаток в доме, зависть соседей – все казалось временным. И совсем не ощущался вкус сытой жизни, которую обеспечил нам отец. А потом он пропал. Прошла неделя, другая, мы пошли в милицию, где нас встретил сержант в помятом кителе, на котором блестели жирные пятна. Он равнодушно принял заявление, также безучастно пообещав, что этим делом скоро займутся. Это было дежурное вранье: в то темное и лихое время люди пропадали пачками, – и никто их не искал…

Прошел месяц, затем другой. Мама заметно осунулась, похудела. Однажды, вернувшись домой с работы, я застал ее плачущей. Оказывается, приходили какие-то бритые амбалы и требовали вернуть долг. Мол, отец деньги взял и смылся…

…Нас обобрали до нитки, выгнали из коммуналки, работу я потерял. Мы мыкались с матерью по пустым дачам, голодные, холодные. И едва не попали в неприятную историю. Черный джип остановился как раз напротив домика, где мы решили переночевать. Хотя страхи наши были напрасны. Он был из тех редких новых русских, в ком еще оставалась человечность и сочувствие. Не знаю, что его толкнуло на это решение, но этот высокий мужчина со спортивной фигурой неожиданно предложил временно пожить в его новой квартире, присмотреть за ней, навести порядок.

…Зима уже была на носу – и у нас не оставалось иного выбора, кроме как согласиться. Квартира была шикарной, просторной и теплой. Я выбрал комнату поменьше и после горячей ванны, сбросив давнюю грязь, постоянное напряжение, завалился на кровать – и словно провалился в бездну…

Проснулся ночью от странного ощущения, будто кто-то гладит меня по спине холодными руками. Я развернулся и потрогал стену. Она была ледяной, – и лунный свет даже выхватил узоры свежего инея. На душе вдруг стало муторно и беспокойно. С этим чувством я не мог заснуть до самого утра…

Так повторялось каждую ночь, пока я не решил передвинуть диван напротив злополучной стены. Однако она вновь напоминала о себе, мерцая белым, качающимся светом в темноте и роняя легкие снежинки на пол. А днем стена была влажной с огромным пятном посередине. Я ничего не говорил маме: она прихворнула – и пугать своими страхами было бы жестоко. Когда однажды к нам заскочил Петр – хозяин квартиры, показал ему странную стену. Он потрогал ее, брезгливо вытер руки носовым платком: «Завтра я приеду с человеком, пусть посмотрит, не нравится мне все это. Вот и верь после этого строителям».

Петр был человеком слова. Действительно, наутро он привел человека, назвав его мастером на все руки. Дока, дыхнув вчерашним перегаром и бросив на меня презрительный взгляд, пощупал стену. «Грибок, Петр Иванович, надо ломать, иначе – каюк, зараза дальше пойдет», – глубокомысленно произнес он.

…Удар кувалдой был настолько сильным, что полстены сразу же превратилось в труху. Из зияющей дыры показался огромный, местами порванный, полиэтиленовый мешок. Мастер потянулся к нему и дернул за верх. Мешок раскрылся – и на пол вывалился полуистлевший человеческий скелет в остатках одежды…

Наступила мертвая тишина: жуткое зрелище подавило все чувства! Мы стояли бледные и притихшие. Первым пришел в себя Петр, нагнулся к мешку и поднял какой-то документ. Это был полуистлевший паспорт, который он зачем-то протянул мне. Я дрожащей рукой стряхнул пыль, открыл первую страницу – и словно током ударило в сердце! С фотографии на меня смотрел отец…».

…В купе все молчали. Каждый углубился в свои мысли. Снежная степь за окном сменилась редкими домиками, пробегающими перед глазами. Странно, ни в одном из них не горел свет. Паузу прервала бойкая девчушка: «А вы знаете, со мной недавно случилась история, от которой до сих пор мурашки по телу. Ночевала я как-то у родной тетки Дарьи в частном доме, припозднилась, – потому и пришлось остаться. Кровать оказалась узкой, все время боялась, что вот-вот упаду. Но ничего, вроде бы вздремнула и в полусне чувствую, что кто-то нежно гладит меня по голове, потом заботливо стулья подставил под спину, ноги прикрыл. И рядом присел, какую-то песенку замурлыкал. Ну, думаю, – это дядя Федя, он у нас чудной, – но добрый. Под его пение и заснула…

Проснулась я от громкого стука в дверь, потом послышались шаги и знакомый, с хрипотцой голос дяди Феди, явно недовольного, что ему пришлось ждать. Заметив мое присутствие, он виновато улыбнулся: «Извини, что разбудил». «А ты разве куда-то уходил?», – удивленно спросила я. «Да он только-только с ночной смены вернулся!», – раздраженно ответила за него тетка Дарья. И тут такой страх закрался в меня, что аж ногам зябко стало! Ведь кроме меня и тетки в доме до этого больше никого не было…

Еле-еле дождалась утра, чтобы наспех, не попив предложенного чая, домчаться до остановки – и прыгнуть в уходящий автобус. Ближе к вечеру я отважилась и рассказала маме все как есть. Она отнеслась к этой истории удивительно спокойно: «Домовой это был, дочка, понравилась ты ему. А кого он невзлюбит, то всю ночь мучает, за губы больно щипает, выворачивает». Я представила себя с раздувшимися фиолетовыми губами – и решила: к тетке больше ни ногой…».

…Худенький парнишка свесил ноги с полки, бросил взгляд мимо пробегающей за окном ночи, глубоко потянул носом. «Вы знаете, я никогда не был суеверным, – его басок в темноте зазвучал немного забавно, – смеялся над всякой мистической чепухой, ничего не принимал всерьез. Другое дело – мой друг Вадик! Он старательно обходил блестящую монету, кем-то оброненную, боялся черных кошек. И однажды терпеливо ждал на морозе, когда дворник наполнит пустое ведро песком, чтобы со спокойной душой проскочить к дому. Я как-то не выдержал и сказал ему, что с таким завихрением в мозгах он может далеко уехать. Вадик лишь улыбнулся…