Всего за 249 руб. Купить полную версию
– Да нам-то что! – добрая душа фельдшера была уже нараспашку. – Было бы где у нас спать…
– У кого это «у нас»? – повернувшись от плиты, спросила жена.
– Мы, Леночка, ляжем с тобой на диване. Он легко раздвигается, прямо как книжка… А Костя на «выдвиженке».
– На «выдвиженке»? – не понял гость.
Нетвёрдой походкой Степан Осипович идёт из кухни в их единственную комнату, подходит к шкафу-купе, раздвигает центральные зеркальные створки и взмахом волшебника опускает на пол спрятанный там матрац на ножках.
– Прогресс человечества!.. Двадцать первый век… Широкие просторы для сна!
Он подходит к дивану и обнаруживает, что его разложить нельзя – мешает «выдвиженка».
– Тогда ты будешь спать на полу, – говорит жена.
– На полу я спать не буду! – возмутился фельдшер. – Я пойду к Кузьмичу…
– А я останусь с твоим собутыльником? – терпение и столичная вежливость Елены Петровны кончились…
* * *
…Уже при лунном свете пастух Пал Палыч загнал под лагерный навес десяток бурёнок. Их ждала хозяйка.
– Как же ты, милая душа, с ними управишься… – сокрушенно вздохнул старик, раскуривая «беломорину» (есть такой грех!). – Давай помогу… Костя-то где?
– Поехал в Москву.
– Разгонять тоску?
– Вроде того…
– Мы сюда, а вы куда? Мы туда, где выгода… – любимая прибаутка Палыча.
Вдвоём они стали расставлять коров по стойлам, не замечая, как в тени, избегая лунного холодного света, замерла тёмная фигура во фраке, чёрном плаще и маске – ни дать ни взять «Мистер Икс», «Фантомас» или «Человек-паук» – из американских комиксов или скорее даже из сочинений Влада Михайлика.
А это был именно он! Жертва «чушизма», книжных реминисценций, собственных фантазий и скуки – «Человек-нетопырь» (Бэтмен)… Пользуясь темнотой августовской ночи, весь в чёрном – надо полагать, для маскировки – он подслушивал беседу Палыча и Марии.
… – А что в Москве? – любопытствовал Палыч. – По строительным делам?
– Вроде того, – неохотно отвечала Мария. – К брату моему поехал.
– У тебя есть брат в Москве?
– Да… Старший… И там он вроде как тоже старший.
– Начальник, значит?
– Вроде того…
– По вашим делам поехал? С лёгкой руки Льва Толстого?
– Какого Толстого? – удивилась Мария.
В ответ Пал Палыч лишь хитро покачал седой головой:
– «Война и мир»… Земля слухом полнится…
В тёмных кустах за навесом лагерного содержания треснула сухая ветка. Пал Палыч прислушался.
– Нечистая сила, – снова усмехнулся он. – Береги скотину, Мария.
Заскорузлыми широкими пальцами старик гасит недокуренную папиросу:
– Вот такое дело… Ну что, доить будем?
– Давай, вечернее… Кроме тёлок…
* * *
Столяр-краснодеревщик Кузьмич живёт в том же доме, где и фельдшер Степан Сырников, в такой же типовой малогабаритной однокомнатной квартире-хрущёвке.
Гости застали его врасплох – он в трусах, на загорелом теле майка с надписью «КРЫМ», шаркает шлёпанцами по паркету.
Гостеприимная и хлебосольная наша столица, конечно, не могла оставить в беде робкого бездомного провинциала. Степан Осипович с охапкой постельного белья, бутылкой недопитой водки по-свойски усаживается на кухне Кузьмича. Робеющий Константин с синим гюйсом, украшающим его плечи, вынимает из своего рюкзака бумажный промасленный пакет, достаёт из него аппетитный румяный пирог.
– С капустой! – говорит он с гордостью. – Жена пекла…
Мужики рассаживаются. Степан Осипович разливает.
– Вот ты, Кузьмич, столяр-краснодеревщик… – говорит он. – А ты знаешь, что такое «выдвиженка» – символ нашей родной современности?.. Не знаешь!.. Дети!.. – кричит в коридор фельдшер.
Трое детей, мал мала меньше, как из-под земли появляются на кухне.
– Несите сюда книги, – командует гость. – Сейчас я тебе покажу, что такое «выдвиженка»…
– Карьеристка, что ли? – гадает Кузьмич.
– Хуже… Давай лучше выпьем за здоровье моего кореша с миноносца «Молодецкий»… Паря! – поднял стакан лекарь. – За тебя!..
– Давай! – говорит Кузьмич.
– Давай! – соглашается «тостуемый».
Они выпивают… Дети приносят кучу книг и начинают во все глаза смотреть, как Степан Осипович складывает из книг некое подобие шкафа-купе.
– Это мой шкаф-купе, – объясняет он детям и раздвигает обложки. – А вот это и есть «выдвиженка»!
Обложки раздвинуты, из-за них появляется ещё одна книга.
– Фокус-покус!
Дети в восторге!..
… – Пётр Кузьмич, пусти переночевать моего друга с «Молодецкого».
– Куда?! – вдруг изумляется Кузьмич. – Ты видишь эту армию?.. Это у французского «короля-солнца» было четыреста кроватей.
– Понимаю.
– И все ручной работы, из хороших пород… – добавляет столяр-краснодеревщик.
– Понимаю… Давай!
Они допивают остатки.
Константин Иванов с обречённым видом встаёт и идёт к двери.
– Слушай, сосед… – оживляется вдруг Кузьмич, – есть идея… Я тут на заказ срочно сделал одну работёнку… Уют и комфорт!..
* * *
…Изба писателя Михайлика была погружена во тьму. Лишь наверху, под крышей, светилось слуховое окно. Оттуда доносился решительный стук «Рейнметалла».
Одетый во всё чёрное писатель, вернувшись из разведывательного рейда и спугнув пару похожих на него самого летучих мышей, фиксировал на бумагу услышанное им этой ночью. Атмосфера начинала накаляться. Вся борьба была впереди…
«…Несмотря на решение областных организаций и епархии, нынешние захватчики, а точнее – рэкетиры, пытаются не мытьём, так катаньем втянуть в этот конфликт столичные власти…»
Мрачный кот Леопольд смотрит своими немигающими глазами на чёрную высокую фигуру «Человека-нетопыря» недоумённо, без одобрения.
– Ты, Лёдя, рыжий неграмотный дурак… – прекратив печатать, обратился к коту костюмированный писатель, почувствовав этот жёлтый неодобрительный взгляд. – Жизнь есть борьба!.. Свобода есть осознанная необходимость!.. Империализм как высшая стадия капитализма… Утро вечера мудренее!.. Иди гуляй…
* * *
…Тихий ночной полумрак дежурной комнаты полицейского участка в новой Москве нарушает резкий сигнал тревоги. Дремавший за столом молоденький лейтенант Грибов вскакивает как ужаленный с криком:
– Грабёж!!! Сидоренко!
– Где? – в дверях появляется сонный старшина.
Лейтенант автоматически надевает на голову форменную фуражку, подбегает к обширной карте района.
– Объект номер девять… Объект номер девять! Далеко отсюда… Есть такой!.. Магазин «Кухни»… Заводи «козла». Оружие с собой.
И вот они уже едут по ухабистой дороге ночной новой Москвы. Вдали маячат небоскрёбы новостроек.
– Фонарь взял?
– А как же…
– Запасной рожок к АК взял? – интересуется лейтенант Грибов.
– Зачем? – зевает Сидоренко.
– А если будет бой?
– Бой… – усмехается Сидоренко.
– А если вооружённый грабёж?.. Или провокация?.. Или терроризм?..
– Да спят все вокруг…
Однако входная дверь магазина «Кухни» при проверке оказалась открытой. Даже возле замка были видны следы какого-то металлического предмета.
В магазине темно. Включив фонарь, полицейские начинают изучать обстановку. То и дело натыкаясь на столы и стулья, они уходят вглубь магазина.
И вдруг луч фонаря выхватывает из темноты длинный лакированный благородного красного дерева предмет, украшенный шёл ковыми рюшами.
– Гроб… – шепчет Сидоренко.
– Гроб-то как тут оказался? – поражён молоденький лейтенант. – Терроризм?
В этот момент крышка гроба начинает шевелиться и тотчас же с грохотом падает на каменный пол.
Из гроба восстаёт уже вполне про трезвевший, в помятом виде, фермер Константин Сергеевич Иванов.
При виде его лейтенант полиции на тренированным жестом мигом выхватывает из кобуры пистолет Макарова и, падая в обморок, стреляет.
Фермер Иванов выпрыгивает из гроба и пытается убежать.
– Стоять!!! – страшным голосом вопит Сидоренко, поднимает автомат Калашникова и даёт очередь в потолок… Откуда-то сверху начинает рушиться сложенная до потолка мебель – шкафы, шифоньеры, диваны, кушетки, сундуки, комоды, этажерки, кресла, столы и стулья… И всё на несчастного приезжего провинциала.
Две «скорых помощи» с воем развозили в разные концы Москвы двух пострадавших в магазине «Кухни» – молоденького лейтенанта Грибова, так и не пришедшего пока ещё в сознание, доставили в военный госпиталь, а незадачливого фермера Константина Иванова – на Новую Басманную, в железнодорожную больницу у трёх вокзалов, куда обычно по ночам свозят «людей улиц» – алкашей, жертв всяких разборок, колотых и обкуренных, идейных лодырей без документов, склонных линять из приютов и «домов трудолюбия», и беглых как бы изнасилованных жёнами мужей… Все они попадают в руки опытных и решительных врачей – как правило, бывших армейских медиков с огромным опытом кардинального врачевания.