– Ну! – рявкнула Катя, и Георг наконец справился с собой и маской. Она протянула руку к распределителю и перевела рычажок вправо, увеличив поступление кислорода в легкие. Такая мера не была излишней. Отравление углекислым газом может проявляться внезапно, жертва ничего не чувствует, ни о чем не подозревает, пока не падает неожиданно без сознания. Он судорожно сделал несколько глубоких вдохов, кивнул и прищурился от резкого света.
– Пистолет, – напомнила она. – Нужно проверить состав.
Вместе они прошли через каменную площадку, пригнувшись под полотном дороги, и приблизились к боковой ветке, где застыли две исковерканные груды. Путь к ним устилали трупы морских пехотинцев и дымящиеся обломки уорстрайдеров. Катя заметила, что «Катана» пострадал не меньше «Торопыги» – обе рубки открыты, безголовый, с обрубками рук труп одного из пилотов висел на выступающем из корпуса стволе пушки, касаясь ногами земли. Испещрённый чёрными глубокими царапинами корпус был залит кровью.
Пробираясь через груды трупов и обломки машин, Катя с ужасом обнаружила, что смерть настигла не всех. Некоторые из лежащих медленно, как в кошмарном сне, шевелили ногами и руками. Она была готова помочь им, но усилия её ничего не дали бы. У неё слишком мало людей, так что даже и думать нечего об оказании первой помощи. У большинства порваны защитные костюмы, через несколько минут удушье и углекислый газ положат конец их мучениям.
Отведя в сторону свисающий с крыши кусок обшивки, Катя заглянула внутрь второго вагона, готовая в любой момент упасть на землю, если какой-то затаившийся солдат поджидает их. Опасения оказались напрасными – внутри было пусто. И темно, хотя через распахнутый грузовой люк проникал свет, заливая резко наклоненный пол белым сияющим лаком. В отражённом блеске Катя рассмотрела большие горизонтальные скобы, предназначенные для транспортировки двух уорстрайдеров. Судя по тому, как быстро они появились, она предположила, что машины находились уже в полной готовности, пилоты занимали свои места. Сидения вдоль стен теперь пустовали. Запирающиеся отсеки, в которых хранилось оружие, стояли открытыми и пустыми, несколько ящиков с амуницией валялись на полу. Около них – два неподвижных тела, по всей видимости, раненные, решившие спрятаться в вагоне.
И ничего похожего на то, что они искали.
– Вперед, – сказала Катя, махнув пистолетом в направлении первого вагона, соединённого со вторым раздвигающимися дверьми. Первая свободно скользнула в сторону, вторая, отъехав наполовину, застряла в погнувшемся косяке. Катя протиснулась боком, Липински тоже, хотя и не так быстро. В этом задымленном вагоне тоже было темно, и Георг включил фонарик. Здесь тоже хватало мёртвых: безоружные люди погибли, когда огнем пушек и лазеров разворотило стены и двери. Во время падения люди, сидения, груз оказались у первой стенки и смешались в одну жуткую кучу.
В течение пяти минут Липински и Катя судорожно рыскали по вагону. Внезапно Липински наткнулся на большой сейф с замком-ридером. Он посмотрел на неё, и Катя кивнула.
– Да, это нам и нужно.
Обладатель интерфейса, который мог бы открыть сейф, наверняка мёртв. Пришлось применять более грубый метод. Катя выжгла замок ручным лазером, соединила пару обгоревших проводков, и дверца с шипением распахнулась. Внутри была металлическая коробка длинной сантиметров 25 и глубиной 20. Замок открылся простым нажатием на кнопку.
В коробке лежал комель.
Катя смотрела на приз, чувствуя, как стучит сердце. Вот он, ещё живой, пульсирующий, полупрозрачный, размером с баскетбольный мяч. Она надеялась, что атмосфера Эриду не убьет его, по опыту знала, что биоинженерные создания необычайно жизнестойки, способны перенести самые разнообразные атмосферные условия.