Всего за 129 руб. Купить полную версию
Рикко был рад видеть старого товарища, однако посетовал на то, что встречи их очень редкие, а иной раз так охота посидеть со старым товарищем, выпить пива и, как водится, вспомнить молодость и обсудить новости. Просьба Ларса насторожила Рикко, однако Меландер сказал, что у беглецов будут все соответствующие документы.
Рикко в конце концов сдался, взяв с Ларса слово, что тот непременно организует дружеские посиделки в сауне. Меландер с удовольствием согласился – он, как и большинство жителей Финляндии, любил париться, поэтому очень обрадовался, что получил такой вот «законный» повод для лишнего похода в сауну.
Эйнари, Анну-Марию и Костика разместили в палатах военного госпиталя. Им разрешалось только скупо отвечать на вопросы персонала и запрещалось без ведома сотрудников разведки покидать свой корпус. Семью навещали капитан Лейно и Вира Мякеля. Так прошла неделя.
***
«Осень в Мадриде более благосклонна к человеку, нежели на севере», – думал Аксель Анттила14, перепрыгивая через лужи на улицах Петрозаводска.
Он вспоминал, как год назад ласково светило испанское солнце. Тогда в номере отеля «Кайлорд» оживленно обсуждали оборону Мадрида от фашистских войск. На маленьком столике стояла нехитрая еда, а по кружкам была разлита крепкая мадера.
Один из мужчин, известный «республиканцам» как коронель Токко15, буквально требовал от собеседников признать значение артиллерийских батарей. Двое других уже соглашались с коронелем. Комбриг Павлов в этот день чудом остался жив после авиационного налета, и ему нравилось все, а Аксель Анттила слишком хорошо знал упорство финна Эмиля Тойкка, чтобы сейчас вступать с ним в дискуссию.
– Думаете, отстоим Мадрид? Силенок хватит? – поставил вопрос ребром Аксель.
– Полагаю, что хватит. Но сами видите, среди фашистов не только испанцы. Муссолини прислал войска на помощь Франко, немецкое оружие бесперебойно идет диктатору, фашисты активно помогают друг другу. По нашу линию фронта – испанцы и коммунистический интернационал, вольнодумцы со всего мира. Людей бы еще, бойцов дисциплинированных.
– Вы забыли анархистов, – подхватил Павлов.
– У Франко и Муссолини регулярные войска. Анархисты отличились в уличных боях с полицией, но когда против нас танки, пехота, артиллерия, авиация, анархисты порой вносят неразбериху.
– Три дивизии Красной Армии, – серьезно сказал Аксель, – разметали бы «макаронников» в считанные недели.
– Европейские государства, свободные страны, в первую очередь Англия и Франция, могли бы помочь тем, кто сейчас сражается против диктаторских режимов.
– С этим не поспоришь, только вот дивизий Красной Армии нет. Пока европейские демократы думают, бороться им за свободу в Испании или наблюдать со стороны, еще одним фашистским режимом становится больше.
– Пожалуй, пойду, – сказал Павлов, – завтра приезжает Малино – у нас много работы.
– Малино, ты смотри, – рассмеялся Аксель, – а если бы приехал, к примеру, Георгий Жуков. Как бы его называли? Жужо! А Малиновский – толковый товарищ, очень сейчас нужен.
– Н-да, только товарищей здесь становится меньше, на прошлой неделе во время артналета погибли двое наших «советников». Кстати, о наших! Аксель, кого видел, что слышал? – спросил Эмиль Тойкка.
Аксель разлил мадеру и протянул кружку Эмилю. Потом неожиданно перешел на финский, ведь и у стен могли быть уши.
– Сутилайнена Тойво16 помнишь?
– Мы же с ним были в одной роте, в походе, – ответил Эмиль тоже на финском.
– Так вот, Тойво арестовали ее в тридцать третьем. Изменник и враг народа.
– Тойво? Какой же он изменник! – воскликнул Тойкка.
– Обыкновенный! Такой же, как и десятки наших земляков, которых в чем только не обвиняют.
– Замполита Лахтинена17 тоже арестовали – «вышка». Вот Арне Харакка18 в рубашке родился – осужден к ссылке.
– Что они там себе выдумывают? – не унимался Тойкка.
– Где там, Эмиль? – злился Аксель на товарища. – Удивлен? А помнишь тридцать третий год, тогда еще все только начиналось? Как Суло Каукинена19 приговорили к «вышке», а потом заменили на десять лет ссылки. Лаури Виртанен20 тоже выслан. Иогану Линнала21 повезло меньше – его расстреляли. Да половина нашей Карельской егерской бригады погибли… убиты без войны.
– Сейчас репрессии остановят, война близко. Испания – это тренировка, репетиция большого дела. Им нужны будут командиры, особенно те, кто прошел мировую и Гражданскую. От военных отстанут, – предположил Эмиль.
– Какое там, Эмиль! Раскрутили они педали, хватают всех. Командир наш Эйольф Матсон22 тоже под следствием – госизмена…
– Шансы есть? Может, выпустят, Аксель? – с надеждой в голосе произнес Тойкка. Разговор продолжался на финском.
– Скорее всего, расстрел… иное маловероятно. Всех финнов, особенно военных, которые в Карелии на свою голову остались, под статью ведут.
– Не знаю, как и домой возвращаться.
– Пока и не торопись, Эмиль. Как знать, если бы не эта командировка в Испанию, может, нас тоже того… – Аксель молча выпил.
– Все равно возвращаться нужно, у меня в Воронеже семья.
– Как супруга, как сын? – сменил тему Аксель, пытаясь отвлечь товарища.
– Неплохо, обустраиваются на новом месте, скучают, наверное…
– Хорошая вы все-таки с Линдой пара.
– А то! – улыбнулся Эмиль.
Для этих финнов, которым еще не было и сорока, война в Испании была третьей – и как верно заметил один из них, своего рода тренировкой перед будущими сражениями.
***
Эйнари вошел в уже знакомый кабинет Меландера. Ларс и капитан Лейно поприветствовали перебежчика.
«Буржуи! Чего хотят, куда клонят? В тюрьму не сажают, назад не отправляют», – Хейкконен взвешивал свои шансы.
Разговор начал Меландер.
– Эйнари, положение ваше незавидное. Вы – русский офицер, перебежчик, к тому же участник похода Тойво Антикайнена… и можете быть причастны к военным преступлениям, которые совершили красные против финских добровольцев.
– Полковник, русский офицер – это Карл Густав Маннергейм, а я командир Красной Армии, – Эйнари сам обрадовался такому язвительному замечанию.
– Это мало меняет суть дела, – продолжил Ларс.
– Вам, наверное, известно, что сейчас Тойво Антикайнен сидит в тюрьме? Он осужден за убийство пленного во время похода. Очень жестокое убийство Антти Марьониеми. Антикайнен получил пожизненное, понимаете? – вступил в разговор Лейно.
– Да, я слышал об этом. Хотите упрятать меня за решетку?
– Эйнари, не спешите с выводами, если бы мы хотели, то не стали бы терять время, – вмешался Ларс.
– Финляндия – это не Советский Союз. Здесь кроме военной разведки, есть правительство, парламент, несколько политических партий, независимые журналисты, а еще суды, настоящие суды… в отличие от СССР. Антикайнена довольно долго «мариновали» в качестве подсудимого, за него вступились коммунисты и общественники всех мастей. Можете такое представить в своей стране? – добавил Лейно.
– В таком вот положении, полунелегала, полубеглеца, долго оставаться нельзя. К тому же у вас семья, – сказал Меландер.
Эйнари промолчал. Что тут возражать – ради собственной семьи он стал «перебежчиком», а за этим пряталось куда более гнусное слово, которое ему, служившему в Красной Армии, просто стучало по нервам. И слово это – «предатель».
– Эйнари, никто из нас не заинтересован, чтобы ваша биография стала достоянием общественности, и вы составили компанию Тойво.
– Вам нужно сотрудничать с военной разведкой Финляндии, – прямо заявил Лейно.
– Понимаю, – тихо проговорил Хейкконен.
«Издалека зашли, о судах и парламенте, – злился Эйнари, – мол, против тебя ничего не имеем, но не все в наших силах, хотя можем и помочь».
– Возможно, у вас есть сведения или вы что-то знаете о русских агентах среди финнов? – спросил Лейно.
Эйнари поднял глаза.
«Поторопился, Лейно» – мелькнуло у Меландера.