Всего за 344 руб. Купить полную версию
3. Аштон Чайлд
Дребезжал электрический вентилятор. Здесь, на экваторе, воздух был раскаленным. От влажности рубашка липла к ребрам, и я завидовал жителям северных, более прохладных областей планеты. Вонь джунглей за периметром аэродрома просачивалась даже в закрытую дверь. Я задумчиво разглядывал лежавший на столе пистолет. Маленький, компактный, эффектный на вид: загогулина из черного металла с сенсорным спуском и небольшой прорезью на рабочем конце. Еще день в этом гнусном нужнике, и я сорвусь, пристрелю кого-нибудь – хорошо, если не самого себя.
Галстук я давно распустил, но теперь трясущимися руками сорвал его вовсе и запихнул в ящик стола. Двухмерная карта окрестностей на стене изображала отмеченные булавками и цветными наклейками расположения войск и главных стратегических целей – все предположительные, на основании догадок наших пилотов. Какой здесь всюду примитив! Я бы отдал левое яйцо за приличный спутниковый обзор линий фронта, но правительственные войска сбивали все запущенные нами спутники. А я был не так богат, чтобы попусту сжигать свои запасы. Даже замены грузовых самолетов – дребезжащих, с алюминиевой обшивкой – приходилось ждать от четырех до шести недель, а тем временем наши союзники в горах считают каждую пулю и затягивают пояса на пустых животах.
Никуда не денешься от жестокой истины: для разведки Конгломерата здешняя гражданская война просто не числится в приоритетах. С расстояния в сотню световых лет она выглядит мерзкой провинциальной склокой. Мы тайно снабжали повстанцев оружием, продовольствием и медикаментами, но этим наше участие и ограничивалось. Послав пару «ятаганов» и несколько тысяч наземных войск, штабные чины могли бы покончить с заварушкой в считаные часы. Увы, планета лежала на линии между Конгломератом и Внешней группировкой, поэтому приходилось укрываться под крышей гражданских организаций. Для всей вселенной за пределами этого грязного шарика я представлял благотворительную компанию, располагающую семью пилотами и двумя дюжинами механиков для поставок гуманитарных грузов беженцам, сорванным войной с родных мест. В действительности сбрасываемые нами товары только затягивали партизанскую войну, дестабилизируя целый регион.
Я вытер лоб рукавом. За все время, что я здесь, ни разу не чувствовал себя чистым. Даже холодный душ помогал ровно настолько, сколько под ним стоишь. Выйдешь – и в ту же секунду снова начинаешь потеть.
Подрагивающим пальцем я стукнул по пистолету и подтолкнул его вращательным движением. Раскрутившись, пистолет заскрежетал по изрытой оспинами и помятой металлической столешнице.
В ящике, где лежал теперь мой свернутый галстук, скрывался еще и чистый пластиковый пакетик с тремя палочками барракудовой травки – местного легкого наркотика. Я сунул одну в рот и прикусил, позволив горькому соку смешаться со слюной.
Пожевав корешок, я немного расслабился. Руки перестали дрожать, но никуда не делась бесконечная скука административной рутины, размеченная моментами оглушительного ужаса – как на прошлой неделе, когда я прятался под этим самым столом, пока правительственный дрон разносил аэродром.
Пистолет замедлил вращение и остановился, нацелившись стволом мне в брюхо. Секунду-другую я воображал, как он выстрелит – из-за неисправности или от сотрясения. До вербовки в разведку я служил в полиции и навидался случайных пулевых ранений и самострелов. Легко представил, как оружие, отброшенное отдачей выстрела, летит в заднюю стену, дульная вспышка опаляет влажный подол моей рубахи, пуля сверлит кожу и мышцы и голова запрокидывается на спинку кресла, а само кресло раскачивается на рессорах.
У меня дернулся левый глаз.
Это, во всяком случае, был бы выход. Только вот вопрос: сколько времени мой труп будет плесневеть в кресле, пока кто-то зайдет справиться обо мне? В такую жару все быстро гниет. Пилоты уже получили расписание на неделю – если ничего не случится, меня не хватятся несколько дней.
Я пососал корешок и снова раскрутил пистолет. Час спустя я все еще крутил его, когда в кармане загудел планшет.
Меня так давно никто не вызывал, что я не сразу сообразил, откуда исходит звук. После второго гудка вытащил и активировал экран.
Сообщение из штаба было передано по направленному лучу через интендантское судно, зависшее на лохматом краешке солнечной системы. Я перечитал трижды, сунул пистолет в ящик и запер.
Встал так, что кресло отлетело к стене. Я спешил к торговому посту на дальнем краю аэродрома, к единственному человеку, способному понять, чего требует от меня штаб разведки Конгломерата.
4. Сал Констанц
«Злая Собака» предоставила мне данные телеметрии. Жизненные показатели Джорджа Уокера прервались все разом почти в ту же секунду, как его утащили в воду.
– Я сделала запись, – сказал мне корабль.
Мы уже вернулись на борт, и я сидела в командирском ложементе посреди куполообразной рубки в окружении мягкого голубого сияния табло и дисплеев. Альва Клэй ушла в лазарет закреплять носилки с ранеными и погибшими.
На одном из больших экранов засветилась запись с полузатопленного «Хобо». Я увидела саму себя, по плечи запустившую руки в круглую дыру, – вытаскивала оттуда Клэй. За моей спиной присел у надувных носилок Джордж Уокер в оранжевом комбинезоне, склонил седую голову к молодому человеку, которого мы только что достали из залитого водой отсека. Волны плескались у самых пяток доктора, но он не мог видеть шныряющих тонких щупалец, которые нашаривали к нему дорогу, лаково поблескивая острыми крючками под ржавым солнцем.
– Стоп!
Я не хотела видеть, что было дальше. Вместо этого запросила обзор разбитого корабля в реальном времени.
«Хобо» темнел под самой поверхностью воды. Заметно было, как меняется рисунок волн. Они прокатывались через него, разбиваясь на наиболее мелком месте – на корме прямо над двигателями. «Хобо» уже полностью погрузился, но еще не затонул. Еще держался.
– Есть шанс, что Джордж жив?
– Невозможно.
– Его мониторы… Могли сорваться… Если…
– Нет, – с неподдельной грустью отозвалась «Злая Собака». – К сожалению.
Я потерла кулаками глаза. Хотелось забраться в постель, с головой укрыться в спальнике и сделать вид, что этого дня не было.
С Джорджем мы были знакомы три года. За это время он стал такой же неотъемлемой частью корабля, как неумолчное жужжание вентиляторов и неизменно плохой кофе в столовой. А теперь его нет. Погиб в мою вахту.
Правила ясно говорили о подобных ситуациях: за безопасность членов команды всегда отвечает капитан. Я обязана была до высадки на «Хобо» распорядиться о глубоком сканировании окружающих вод и провести полную оценку возможной угрозы от обнаруженных видов. И потом, уже внизу, должна была постоянно наблюдать за Джорджем. И не важно, что атака была стремительной и даже «Злая Собака» не успела ему помочь. По возвращении на станцию Камроз предстоит расследование, и в лучшем случае обойдется строгим выговором. В худшем – если не проведенную оценку окружающей морской фауны сочтут существенным фактором гибели доктора – меня могут отстранить от командования.
Правда, сейчас все это казалось неважным. Уокер умер, и боль потери ледышкой застыла у меня в груди. Единственная горькая капля утешения: по данным телеметрии, что бы с ним ни случилось, все кончилось быстро.
Я свирепо глядела на изображение «Хобо». Какого беса он вообще оказался в море? И как позволил себя погубить? Предохранители не давали одновременно открыться сразу двум дверям воздушных шлюзов. Чтобы затопить корабль, эти предохранители надо было отключить или уничтожить.