Всего за 399 руб. Купить полную версию
Меня перевернуло на спину. Какое безоблачное синее небо. Надо мной клином летели аисты, вытягивая длинные шеи. Летели в том же направлении, куда вода несла меня. «Нарисованы», – подумала я. Эти птицы будто выписаны на небе. Полет нарисованных аистов. Я тысячу раз видела эту картину в заповеднике. Привычное зрелище увлекло меня прочь от бешеной воды. На минуту-две я оказалась рядом с Виком. Запрокинув головы, мы глядели в синее небо над «Ялой», где клином тянулись аисты, и мы смеялись, потому что они были похожи на птеродактилей.
«Вик и Малли. Что бы ни случилось, я не могу себе позволить умирать. Мои мальчики», – снова подумала я.
Ко мне несло какого-то ребенка. Мальчика. Он держал голову над водой и кричал: «Папа, папа!» Он за что-то цеплялся. Наверное, это было сломанное автомобильное сиденье – из него торчал мокрый желтый поролон. Мальчик лежал на нем, как на бодиборде. Издали мне показалось, что это Малли. Я попыталась доплыть до него. Вода сразу ударила в лицо и потащила назад, но все-таки мне удалось немного приблизиться. «Иди к маме!» – крикнула я, но тут же увидела лицо мальчика. Это был не Мал. В следующий миг меня отшвырнуло в сторону, а мальчик пропал из виду.
Тело вновь закрутило, его понесло бурным потоком и потащило через пороги. Рядом был какой-то мужчина, вода его тоже вертела и бросала. Тело его лежало лицом вниз. На нем была черная футболка, и только. «Это Стив? – спросила я себя. – Наверное, Стив, его саронг размотался». Сначала я думала об этом спокойно, потом запаниковала: «Нет, только не Стив. Пожалуйста, пусть это будет не он».
Впереди над водой нависала ветка. Меня несло к ней – по-прежнему на спине. «Необходимо ухватиться за эту ветку. Не знаю как, но надо», – приказала я себе. Я знала, что меня будет быстро гнать под нею. Значит, следует заранее поднять руки, чтобы не упустить момент. Вода била по лицу, но я старалась не сводить глаз с ветки. Очень скоро я оказалась под ней и попыталась зацепиться, но ветка была уже почти позади. Я вытянула руки назад и все-таки сумела ухватиться за какой-то сук.
Мои ноги коснулись чего-то твердого. Земля.
Мне никак не удавалось сфокусировать взгляд, но наконец я рассмотрела поваленные вокруг деревья. Я смогла уяснить, что вижу лежащие на земле стволы с вывороченными корнями. Это что, трясина? Я попала в какое-то бескрайнее болото. Все кругом было одного бурого цвета – совсем не похоже на заповедник с его сухой, потрескавшейся почвой в зеленой поросли кустарника. Что за опрокинутый, сбитый с ног мир? Это и есть конец света?
Я не могла распрямить спину и согнулась пополам, села на землю и обхватила колени руками, задыхаясь и кашляя. Во рту был песок. Меня вырвало им и кровью. Отплевывалась я долго. Соль. Одна соль! Тело было очень тяжелым. Мокрые брюки с налипшим на них песком не давали мне идти, и я их скинула. Но где волны? Что с ними случилось? Вокруг были лужи стоячей воды и никаких волн. Это озера или лагуны?
На ногах я не держалась – они увязали в мокрой глинистой земле. Я обвела взглядом неизвестное мне место, все еще пребывая в надежде, что это сон, но уже со страхом осознавая действительность.
И только тогда я задумалась обо всех остальных. Что с ними? Неужели они погибли? Наверное. Они, должно быть, мертвы. «Что мне делать без них?» – подумала я. По-прежнему отплевываясь и задыхаясь, я окончательно потеряла равновесие и опустилась в грязь.
До меня донеслись голоса. Сначала далекие, потом все ближе и ближе. Какие-то мужчины перекрикивались на сингальском языке. Ни они не могли видеть меня, ни я их. «Muhuda goda gahala. Mahasona a avilla», – прокричал один из них. Я разобрала, что он сказал: «Океан разлился. Пришел Махасона». Мне было даже известно слово махасона. Но что означало сказанное? В последний раз я слышала про Махасону в детстве от нашей няни. Она рассказывала про злых духов и демонов. Махасона – это демон кладбищ[2]. Даже в том состоянии полного потрясения, в котором я тогда находилась, до меня дошло главное: случилось что-то чудовищное; повсюду смерть, – вот о чем кричал тот мужчина.
Снова послышался этот же голос: «Эй, живые есть? Не бойтесь, вылезайте. Вода ушла. Мы здесь, чтобы помочь вам».
Я не шевельнулась, не издала ни звука – слишком устала и не могла говорить. Затем послышался детский голос: «Помогите! Спасите! Меня унесло водой».
Я услышала, как мужчины подошли ближе в поисках ребенка. Сама я молчала, согнувшись и обхватив колени руками.
Мужчины заметили меня, подбежали. Со мной заговорили, но я не отвечала. Мне сказали, что надо идти с ними, надо спешить, а то как бы не пришла еще одна волна. Я мотала головой и отнекивалась. «Я так измучена. Да и без своих мальчиков – куда я уйду? Вдруг они выжили? Вдруг они где-то рядом? Я не смогу бросить их здесь», – но ничего этого я не сказала вслух, не смогла. Я даже не смогла попросить этих людей поискать моих сыновей. Не смогла рассказать, что нас выбросило из джипа прямо в воду. Скажи я это им – и все сразу станет правдой.
Мужчины не могли долго ждать – им надлежало двигаться дальше. Они немного посовещались между собой. Оставлять здесь меня было нельзя. «Но мы не можем забрать ее вот так. Она же без штанов», – сказал один из них. «Что?» – подумала я.
Мужчина снял с себя рубашку и обвязал ее мне вокруг талии. Они тащили меня за собой; тело все еще оставалось тяжелым и непослушным, ноги волочились по грязи. Иногда мы по колени проваливались в липкую слизь. Несколько раз я падала в нее, и меня вытаскивали.
Под кустом лежал мужчина в одной лишь набедренной повязке. Один из спасателей подошел к нему и сразу вернулся. «Мертвый», – сказал он и назвал имя, которое я узнала. Это был рыбак; он жил в небольшой хижине на берегу, недалеко от гостиницы. Мы со Стивом иногда к нему подходили; он все пытался продать нам раковины. Мальчишки прижимали их к уху, чтобы послушать шум прибоя. Я отвернулась от этого человека, теперь неподвижно лежащего на песке. Мне никого не хотелось видеть мертвым.
Меня отвели к какому-то фургону, и мы немного проехали. Фургон остановился, и я наконец поняла, где нахожусь: у кассы при входе в национальный парк. Я хорошо знала это место. Я бывала тут тысячи раз, приезжала еще в детстве. Здесь мы покупали билеты и дожидались смотрителей, которые водили нас по заповеднику. Иногда Вик и Малли заходили в маленький музей, находящийся в том же здании. У входа в музей было два гигантских слоновьих бивня.
Здание выглядело ничуть не изменившимся. Стояло целехонькое. Никаких следов воды, никаких вывороченных деревьев. Лицо овевал сухой ветер – вполне привычный ветер.
Мужчины вытащили меня из фургона и отнесли внутрь. Я увидела знакомые лица кассиров и музейных служащих. Они смотрели на меня с тревожным сочувствием. Я отвернулась. Не хотелось, чтобы они видели меня такой – трясущейся, насквозь промокшей, полуголой.
Я присела на бетонную скамейку в музее. Это было строение со слегка облупившимися зелеными стенами и крышей, которую поддерживали деревянные стояки и распорки. Я прижала колени к груди и молча уставилась на деревья палу[3] за окном. Неужели это было на самом деле – все то, что произошло? И была та вода? Мое измученное сознание все еще не могло разобрать, где сон, а где явь. Мне хотелось остаться в призрачном мире, в полном неведении. Поэтому я ни с кем не заговаривала. Никого ни о чем не расспрашивала. Где-то зазвонил телефон. Его никто не брал, и он все звонил и звонил… Звук был громкий, мне хотелось, чтобы он прекратился. Хотелось навсегда остаться в этом оцепенении и просто смотреть на кроны деревьев.
И все-таки меня не оставляли мысли: «А вдруг они выжили? Вдруг сюда сейчас привезут Стива и мальчиков? Может, их всех тоже нашли – ведь нашли же меня? Наверное, их привезут всех вместе, и дети будут цепляться за Стива: “Папа, папа”. Наверняка с них сорвало рубашки. Значит, будут трястись от холода. Стоит Вику поплавать в прохладной воде, и у него зуб на зуб не попадает».