Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Вдоль стоявших кругом людей ходили нарядно одетые мужчина и женщина: он бил в огромный бубен, звук которого был долгим, гудящим и вызывал трепет, а она грациозно следовала за ним и несла на вышитой причудливыми узорами белоснежной материи румяный каравай, давая любому желающему прикоснуться к сдобе. Совершив полный круг, они прошли в его центр и встали по обе стороны высоких деревянных столбов в виде человеческих образов и большого костра. Воцарилась тишина, и к ним вышел старец в длинных белых одеждах и с фигурным посохом. Он что-то крепко сжимал в руке, но что именно – было непонятно. Старик простер руки к небу и заговорил:
– Как повелось издревле на нашей Земле-Матушке, только закручинятся-запечалятся люди, так соберут совет да обратятся к четырем сторонам-дорогам, морю-океану, ветру-буяну, ясну солнышку, огню живому. Встанут вместе в круг обережный, призовут покровителей небесных. Слава силам нашим светлым!
– Слава! – отозвались люди хором.
Старик продолжал:
– Да восславят род! Слава роду!
– Слава! – раздалось дружно.
– Да помянут предков. Слава пращурам нашим!
– Слава!
Под единодушный гром голосов старец разжал ладонь и высыпал в пламя горсть зерна.
– Жертвуем пищу сию во славу Земли-Матушки. Слава Земле нашей родной!
– Слава! Слава! Слава!
Рукой старец показал людям, что можно сесть, как кому удобно, и продолжал проникновенно:
– Явится на призыв воплощение мудрости – волшебная птица Гамаюн, откроет сынам и дочерям земли славной тайны бытия в мире и здравии и да всепоможет советом в минуту лихую, черную…
Данька сидел совершенно зачарованный происходящим. Стоял чудесный летний вечер. Небо потемнело, приобретя глубокий васильковый оттенок, воздух наполнился ароматами луговых цветов, реки и дыма. Старец продолжал, обращаясь теперь к небу:
– …О, приди, явись, мудрость веков, дочь четырех берегов! Взывают к богам родным внуки их славные! Помоги в час недобрый, уйми печали, заговори сердца горюющие! Высуши слезы! Приди же к нам! ЯВИ себя!
Помощник жреца – а старик был именно жрецом, в чем Данька уже не сомневался – продолжил ритмичную игру на бубне, извлекая тугой, глубокий, завораживающий звук. Распущенные длинные волосы ведуна и его помощника развевались, словно они неслись на резвых скакунах, глаза горели, ритм все нарастал и готов был уже сорваться в бешеный темп, когда над поляной завис небольшой вихрь. Прозвучал последний мощный удар, и все разом стихло, даже воздух замер.
Одновременно с последним ударом бубна взметнулся от костра в небо сноп искр. И в этой благоговейной тишине вместе с ними, светясь золотым и красным светом, к людям опустилось небывалой красоты существо.
Оно было похоже на Жар-Птицу, только птичье блиставшее и искрившееся тело венчала голова прекрасной молодой женщины. Золотые волосы ее были убраны под причудливый головной убор, похожий на корону. У висков красовались длинные витиеватые серьги в виде лежащих навзничь полумесяцев, а по центру высокого лба сияло украшение из ярко-синего драгоценного камня, который в точности повторял оттенок вечернего неба и переливался всеми гранями. При взгляде на собравшихся, на ее лице появилась добрая улыбка, а из изумрудных глаз заструился мягкий свет.
Это фантастическое существо, сошедшее к людям прямо с неба по просьбе старика-ведуна, смотрело прямо в глаза Даньке. Не отрываясь. Всё понимая и всё про него зная. По тому, как замерли люди в круге, как сидевшие рядом дети чуть ахнули, он понял, что она смотрит одновременно на всех и знает абсолютно всё обо всём и обо всех! Захлебнувшись от восторга и ужаса, Данька неожиданно для себя закричал что было мочи:
– К-р-р-ра-а-пи-и-ива! КРАПИВА! А-а-а-а-а-а! К-ра…
Глава 2
Дз-з-з-ынь! Звенел, надрывался заведенный на семь утра будильник. Данька неохотно открыл глаза. Комнату заливал солнечный свет, занавеска была сдвинута и подколота лентой с бахромой – значит, мама уже приходила к нему. В окно был виден кусочек ярко-синего неба и буйная зелень росших прямо под окнами кустов жасмина и сирени. И никакого, ну просто никакого Серого Гуги!
Оставалось совсем немного времени до окончания летних каникул – шла последняя неделя жаркого августа. Будет здорово по утрам купаться в одном из озер, ходить в лес, собирать плотные, душистые говорушки и опята, варить из них вкуснейший бульон с пенкой. «Правильно говорить – по грибы, – мысленно поправил себя Данька и проснулся окончательно, – по воду, по грибы».
Он сладко потянулся, и на лице его появилась широкая улыбка. Было просто невозможно поверить, что ночью он совершил такое диковинное путешествие. Летал, видел удивительное место и таких необычных людей. Кто они? Почему были такие грустные? И тут же сам вспомнил, как грустил вчера перед сном и не мог понять почему. Но какая же красивая и невероятная эта Птица! Каков жрец и его помощники, что по их просьбе прямо с неба прилетела ОНА!
Данька сразу загрустил, что не успел посмотреть, что же было дальше, и раздосадовался на себя за то, что дал волю эмоциям, да так глупо. А еще этот будильник, будь он неладен. Зачем вообще он его завел?
«Ах да, сегодня же приезжает Тимка с родителями», – вспомнил он. Данька выбрался из-под одеяла, переоделся, ловко заправил постель, прихватил недоеденный мёд, веточки мяты и помчался вниз по лестнице на первый этаж, где уже наверняка собралась вся его семья.
В просторной гостиной стол накрывали к завтраку. Дымилась горка румяных ноздреватых блинов на глиняной тарелке, стояла плошка со сметаной и несколько пиал с разным вареньем. Первой он увидел маму – она несла горшочек с кашей в огромных смешных ухватках-варежках. Данька подбежал к ней, быстро пролез под ее руки, получилось, что она его обнимает.
– Доброе утро, сынок, – сказала она ласково, поцеловала его в макушку и сразу добавила, – осторожно, Данька, не обожгись, каша только что из печки!
– Доброе, мамочка! А где все? – спросил, выныривая из маминых «объятий».
– Папа на улице, уже заканчивает зарядку, Любава тоже где-то во дворе. Играет с Сержантом, у них там салочки на выживание, котофей спасается от нее бегством, – она поставила на стол кашу и принялась расставлять чашки.
– По-моему, у него мало шансов, – хохотнул, утаскивая с блюда блин.
– Да куда уж там удрать от генерала Любавы какому-то Сержанту?! – поддержала его мама.
– Тогда я тоже во двор, вижу, у тебя все готово, – договорил он, на ходу жуя блин.
– Да, малыш, иди.
– Мам!
– Прости, прости! Ты – большиш, бо-о-ольшиш! И скажи всем, что у них пятнадцать минут до момента превращения доброго повара в очень… очень… очень… – тут она схватила лежавшую рядом скалку и, скорчив страшную гримасу, стала в шутку наступать на сына, – в очень злого!
– Ого! Будет сделано, шеф! – отрапортовал он, поцеловал маму в щеку и пулей выскочил во двор.
Стояла теплая, солнечная погода, которая обещала к середине дня стать настоящим пеклом. Данька увидел отца – он уже закончил свои упражнения и собирался обливаться холодной водой возле бани.
Трехлетняя Любава сидела здесь же на крылечке и пыталась повязать носовой платок как косынку на голову все-таки пойманного ею черно-белого кота Сержанта. Кот был явно измучен игрой, но сдаваться не желал, периодически пытаясь освободиться.
– Пап! Привет! – Данька с отцом, обнявшись, похлопали друг друга по плечу.
– Здравствуй, сын! Не желаешь составить мне компанию? На озеро поздно…
– Давай! – мальчик стал снимать с себя одежду.
– Здластвуй, Дайка! – его все-таки заметила сестра и, решив с ним обняться, упустила Сержанта.
– Привет-привет, Ёжинька! – Данька крепко обнял девочку. – Мама звала в дом, беги, а то ты еще вон какая лохматая.
И девчушка побежала, крутя по сторонам головой, высматривая удравшего кота. Отец трижды облил ледяной водой из ведра сначала Даньку, потом себя, затем они растерлись полотенцами и ушли завтракать. Вскоре предстояла долгая дорога в аэропорт, встреча папиных друзей и их сына Тимура и обратный путь домой.