Всего за 299 руб. Купить полную версию
«Вышибая из класса» и награждая «волчьим билетом» благонамеренное общество недвусмысленно дает понять, что ее терпение исчерпано с первых же страниц послужного списка художника-творца. Оно не намерено ждать, пока тот найдет «свою стезю». «Бунтаря и раскольника не убедить ни с первой, ни с десятой попытки!», – говорят любители умеренности и аккуратности, признавая только общую, а не персональную стезю. Провидение, инстанция сверхчеловеческая, более благосклонно насчет «случайного шанса» и не исключает, в принципе, чего-то сверх возможного. Однако эксперимент должен пройти под оком строгим и беспристрастным. Иногда без тени снисхождения, с жестким лимитом времени «на вхождение в творчество». Жизнь тем более коротка, если Проведение, задавая особенно каверзные вопросы, указывает на главную стезю после продолжительного «вождения по кругу». Какой художник-творец может считать себя состоявшимся, не изведав мук сомнений? Какой мэтр, достигший, казалось бы, вершин мастерства, может сказать, что познал истину и свершил все, на что мог рассчитывать?
«У меня нет времени привести доказательства!» – с отчаянием пишет 20-летний Эварист Галуа (1811–1832) на полях своего математического трактата накануне роковой дуэли. Как прокомментировать слова 89-летнего Микеланджело Буонарроти (1475–1564), который за несколько дней до смерти утверждал: «Я продолжаю учиться»? В своем сознании он оставался вечным подмастерьем, который не может завершить образовательный процесс никогда! А университетский диплом?.. Можно ли его рассматривать как некая раз и навсегда преодоленная высота? Если душу художника-творца не гложет червь тщеславия, он всегда будет на переднем крае борьбы, где потерь порой больше, чем обретений, где нет ничего завершенного, где мысль «бесконечно углубляется от явления к сущности», но в горниле творческого поиска всегда больше легковесного шлака.
Гении-самоучки, – отмечает английский литератор Исаак Дизраэли (1766–1848), – имеют много особенностей, неблагоприятных для их таланта, который часто бывает весьма силен, но редко принимает надлежащее направление… Не сознавая процесса развития собственного ума и ума других людей, эти гении-самоучки не могут выразить своих беспорядочных мыслей и не умеют пробудить симпатии к своим идеям в других людях. Они или никогда не открывают средств выразить свое внутреннее влечение, или открывают их слишком поздно» (из трактата «Литературный Характер, или История Гения», Великобритания, 1795 г.). Как тут не озадачиться пушкинским вопросом: «Ужель он прав, и я не гений?» В силу обстоятельств («нет средств выразить свое внутреннее влечение») можно, казалось бы, предречь любой исход («ну, конечно, – не-гений!») кроме того, который определяет цель и задачу всей последующей жизни. Притчей во языцех становятся примеры гениев-самоучек, сбившихся с верного пути. Закрадывается даже сомнение: всегда ли истинный гений «зрит в корень» и погружается в такие уровни подсознания, где движение к цели видится по кратчайшей прямой?
Начнем, однако, с примеров, когда «печать гения можно увидеть на челе». Удивление потомков начинается, пожалуй, с того, что в период «творческих метаний» художник-творец как будто уподобляется подмастерью, так и не добравшемуся до руля и оставшемуся без ветрил. «Гении такого рода с изумительным прилежанием наполняют свой ум всякого рода сведениями; но эти сведения, нахватанные на удачу и наскоро, сваленные в одну беспорядочную груду, похожи на богатые стога хлеба, набитые в житницу, лишенную отверстий: они гниют и сгорают от тяжести и плотности собственной массы, от недостатка протоков свежего воздуха» (И.Дизраэли, 1795 г.).
Даже если историки отмечают выдающиеся дарования сразу в нескольких областях, невольно вспоминается притча о Буридановом осле, который обессилил между двумя связками хвороста, не зная какую из них предпочесть. Сомнения привели его к смерти от голода. По мнению же здравомыслящего большинства, сомнений не должно было быть в принципе: достаточно одной связки, но чтобы та непременно состояла из отборных зерен. Однако «буридановы страдания» коренятся глубже житейской логики. Художнику-творцу необходимо иметь право выбора. Путь познания он видит не фрагментарно, как некий «сегмент», в котором он предназначен свершить все отпущенное ему природой, а многовекторной дорогой на едином, необозримом поле с развилками едва ли не на каждом шагу. Такие понятия, как «специализация» и «профессионализм» трактуются им столь широко («конечно, не сегмент!»), что он как будто не видит специфики изучаемой области, вернее чувствует себя сопричастным сразу к нескольким областям. Все они слиты для него, имеют единое поле сопряжения благодаря широкому интересу к предмету его рассмотрения. Интерес этот столь велик, что порождает энергию заблуждения, когда исследователь даже не задается вопросами: «зачем все это?», «а нужно ли вообще?» или «что станет говорить княгиня Марья Алексеевна?». Ему интересно – и этим сказано все!
• «Похоже, что у Пифагора (576–496 до н. э.) была какая-то специфическая слабость к звукам. Как потребность его психики, она выражалась в образе жизни. Просыпался Пифагор рано утром и успокаивал душу игрой на лире, прежде чем приступал к своим «учительским» философским прогулкам с учениками» (из книги П.Таранова «Философия сорока пяти поколений», Россия, 1999 г.);
• «Плиний Младший (ок.62-ок.114) – римский писатель, слагавший панегирики императору Траяну; известен также как фармаколог – Е.М. – был в восторге от того, что охота и рыбная ловля вошли тогда в моду: благодаря этой моде, он мог целые дни просиживать за своими таблетками и заниматься. «Пусть, – говорил он, – сети мои будут пусты, только бы таблетки мои были полны»…» (из трактата И.Дизраэли «Литературный Характер, или История Гения», Великобритания, 1795 г.);
• «Великий Омар Хайям (ок.1048-после 1122) был не только поэтом, но и математиком, вошедшим в историю науки под именем Аль-Кайями» (из книги З.Гельмана «Кроме бинома и яблока», СССР, 1990 г.). «В частности он дал изложение решения уравнений до 3-й степени включительно, ему принадлежат философский трактат «О всеобщности бытия» и математические трактаты» (из «Большого биографического словаря», Россия, 2007 г.);
• «В 1408 году Якопо делла Кверча (1374–1438) – итальянский скульптор эпохи Раннего Возрождения – Е.М. – исполнил полную благородства, величественную статую Марии с младенцем для собора в Ферраре. В Лукке, где он работал с перерывами 10 лет, с 1413 по 1423 год, им были сделаны надгробие дель Карретто и алтарь Трента в церкви Сан-Фредиано. В Болонье ему принадлежит несколько надгробий и здесь же находится одно из центральных его творений – портал Сан Петронио (1425–1438 гг.). Его работы ценились чрезвычайно высоко, и каждый город хотел иметь его произведения. Однако в Сиене (родной город скульптора – Е.М.) Якопо делла Кверча был известен как военный инженер, а с 1435 года он числился в качестве главного архитектора города…» (из сборника «Художественный календарь: 100 памятных дат, 1974», СССР, 1973 г.);
• «Людям эпохи Возрождения приходилось быть мастерами на все руки в полном смысле этого слова. Леон-Батиста Альберти (1404–1472) бал архитектором, теоретиком искусства, поэтом, драматургом, автором первой грамматики итальянского языка, картографом (его карта Рима способствовала разработке принципов современной картографии), автором первого научного трактата по криптографии (тайнописи)…» (из книги В.Черняка «Невыдуманные истории из жизни знаменитых людей: От великого до смешного…», Россия, 2010 г.);