Всего за 449 руб. Купить полную версию
И вот теперь мы живем тут, и дом для нас слишком большой. Папа ужасно собой доволен, потому что сумел этот дом купить, потому что раньше у него не было денег и детство у него было невеселое. Я слышала, как он про это рассказывал Ма. Я все время слушаю их разговоры, когда они думают, что меня рядом нет. И все-все знаю про его отца и про то, как умерла его мама. Все деревянное (в доме) покрашено в зеленый цвет, повсюду крысы и мыши; Уилбур их вообще не ловит. Когда они выходят, он забивается под буфет, а однажды забрался под комод с игрушками. И Ма постоянно злая. Она хочет рисовать, а рисовать не может, потому что нету времени, а времени нету из-за мышей и собак, и еще надо нас в школу отвозить, и еду готовить, и кучу всего делать по дому. Папа частенько уезжает в Лондон, у него там деловые встречи и обеды с друзьями. Домой он возвращается поздно и улыбается, а Ма на него шипит и делается злющая. Они кричат друг на друга. А еще они шепчутся, вот тогда я и люблю подслушивать – когда они лежат в кровати и не знают, что я стою у двери.
Переехали мы сюда, и все стало по-другому. Тут и Флоренс. Как только она появилась, стало хуже. Мы и переехали из-за нее. Пришлось покинуть Путни, наш старый дом с маками и обоями с кукурузой. Все было хорошо, пока она не родилась. Было тихо и чудесно, и я знала, что к чему, и все были на своих местах – я и Билл, папа и Ма. И у Ма было время для меня и Уилбура. А теперь она постоянно сердитая.
А еще у нас денег мало, не хватает, чтобы платить за дом. И я переживаю. Очень хочется сказать Ма и папе: «Денег не хватает потому, что вы мне когда-то сказали, будто папа получает сто фунтов за рисунок или картину, а дом стоит шестнадцать тысяч». У Ма денег совсем нет. Она тоже из бедной семьи – правда, не из такой бедной, как папа. Мы с ее родней видимся не часто. В Путни места было мало, они не могли нормально гостить, а сюда приехали на прошлой неделе и ночевали. Очень надеюсь, что больше не приедут. Сестра Ма говорит с каким-то странным акцентом и со мной ведет себя грубо. Мне хотелось подольше поболтать про Уилбура, а она велела мне заткнуться. И я что сделала: взяла осколок стекла (я его сберегла с того дня, когда разбила зеркало, а сказала, что его разбила Флоренс; я спрятала несколько осколков в дупле дерева у грядки с маргаритками) и сунула ей в сумочку. Вот полезет за носовым платком и порежет пальцы. А хорошо бы, чтобы не порезала, а отрезала.
В общем, я хочу сделать три вещи. Во-первых, вернуться на Парк-стрит, в Путни. Во-вторых, избавиться от Флоренс. Вроде того несчастного случая с Джанет, только не так. В-третьих, чтобы все признали, что Уилбур – моя собака, моя, а не всехная. Пусть всехный будет Криспин, а Уилбур – мой. Я его нарисовала несколько раз, когда он проделывал разные смешные штуки, и рисунки эти у себя в комнате повесила. На одном рисунке Уилбур прячется со змеями и стремянками в буфете, когда видит мышку. На втором он подскакивает высоко-превысоко у стола, когда кто-то держит в руке кусок еды. И Уилбур очень смешной. А на третьей картинке Уилбур спускается рядом со мной по холму в школу. Он каждый день меня провожает, а потом возвращается домой и сидит с Ма, ждет, когда я вернусь домой. Я Уилбура больше всех на свете люблю. Цветом он похож на песок, и он, кажется, помесь лабрадора с ретривером.
Вот насчет чего я сейчас переживаю: прямо перед каникулами Джанет Джордан из нашей школы насмехалась над Уилбуром и сказала, что он урод, совсем как дворняжка. А на следующий день Джанет упала на лестнице, головой стукнулась и теперь разговаривать не может. Совсем.
Вот я и боюсь, что это я сделала с Джанет. Нет, я ничего такого специального не делала, хоть иногда и делаю, но все равно я про это много думала. Я же хотела, чтобы она умерла за то, как она говорила про Уилбура. Правда хотела. Я иногда смотрю на что-нибудь очень-очень пристально и точно знаю: я могу немножко взглядом вещи передвигать. Мне даже страшно. Когда поздно ночью я смотрю на книжки в своей новой комнате, у меня перед глазами начинают прыгать цвета, и они как будто бы со мной разговаривают. А когда я в зеркало на себя смотрю, со мной говорит кто-то злой, я его прямо вижу. И я тогда думаю: «Ну и что? Джанет была нехорошая, она надо мной насмехалась за то, что я новенькая и ношу фартук, и с другими девочками она тоже грубая, а как только увидела, какой у меня большущий дом, сразу стала такая прямо добрая. Так что заслужила».
А когда со мной Уилбур, то все хорошо. Говорят, что в саду могут насыпать яда для крыс. Если Уилбур съест этот яд, то он умрет. Так что надо ему привыкнуть спать у меня в комнате. Мне нравится, когда он со мной. Тогда мне не страшно. Мы с ним друзья. Он ложится на пол, а я его рисую. Я не умею рисовать хорошо, как папа, но я стараюсь так же садиться за стол, как он – чтобы спина стала круглая, и так же ноги под стулом скрещивать – у него это очень уютно получается. Уилбур очень умный, но иногда ведет себя глупо. Миссис Гуди говорит, что мои рисунки с Уилбуром очень хорошие и что мне стоило бы их повесить в классе, но я не хочу, чтобы на мои рисунки смотрели другие люди и чтобы они охали и ахали, поэтому я только у себя в комнате свои рисунки вешаю.
Папе мои рисунки нравятся.
«Молодчина, Дейз, – говорит он, глядя на рисунок, где Уилбур прячется от крысы в комоде с игрушками. – И идея отличная. Очень смешно».
А ничего смешного нет. Все очень даже серьезно.
Джо
Через десять дней после того, как Джо порезал палец, он вышел из «Дуба» и, осторожно держа под мышкой сверток в коричневой бумаге, зашагал к Винтерфолду. Он никак не мог сдержать волнение. Накануне в разговоре с хозяйкой он упомянул о том, что должен приготовить закуску на несколько человек.
– О-о, так ты к Винтерам собираешься, да? Хорошее дело, – кивнула Шейла. – Боб, слышишь? Джо отправляется в Винтерфолд!
Боб, один из завсегдатаев «Дуба», вздернул брови.
– Вот как, – только и сказал он, но был явно впечатлен.
Раннее осеннее солнце лило туманно-золотистый свет на тихие улочки, когда Джо шагал мимо военного мемориала и почты. Сьюзен Тэлбот, почтмейстерша, стояла на пороге и разговаривала со своей матерью, Джоан. Джо вяло помахал ей перевязанной рукой, и Сьюзен радостно помахала ему в ответ, улыбаясь от уха до уха. К Сьюзен Джо относился так себе. С настороженностью. Сам не знал почему, просто она то и дело пыталась его запрячь или зазывала к себе. В последний раз попросила перетащить какие-то коробки, потом позвала на чашку чая и все такое, а потом жутко удивилась, когда в разговоре (точнее, когда она его в лоб спросила) он ей объявил, что в данное время не ищет отношений. Вот прямо сейчас – не ищет.
«Нет времени на любовь? Одна сплошная работа и никаких развлечений? – Сьюзен лучисто улыбнулась ему, а он нахмурился, потому что терпеть не мог, когда Сьюзен вот так на него пялилась. – Джо, дорогуша, ты такой красавчик. У тебя чудесные голубые глаза, а твои скулы… да за такие скулы и помереть можно – и все это псу под хвост? Надо же кому-то и радость доставить. Нельзя бобылем в квартирке ночь за ночью торчать».
Это прямо отпугнуло Джо. Еще как отпугнуло. И теперь он только дружески кивнул ей и торопливо пошел дальше, так сильно сжимая под мышкой коричневый сверток, что раненый палец опять разболелся.
Медсестра в больнице в Бате, куда Джо отвезли в тот день, сказала ему, что Билл спас ему палец, а то и всю руку. Джо подумал, что медсестра немножко преувеличивает, но ему объяснили, что начнись заражение крови – и все было бы куда как хуже. А кому нужен шеф-повар, который не способен нож в руке держать, замешивать соус, пончик поджарить? Что бы он тогда делать стал? Без работы остался бы точно. Пришлось бы чем-то еще заняться – например, стать барменом. А он, помимо прочего, хотел помогать Джемме деньгами, хотя она и отнекивается. «Мне ничего от тебя не надо», – то и дело говорила она ему теперь, когда у нее появился Йен.