Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Машина шла улицами Москвы, среди сверкающих огнями витрин, ночных клубов и кафе. Москва в этот поздний час еще не спала, еще бурлила жизнь, тротуары были заполнены гуляющей молодежью. Отовсюду доносилась поп музыка и зажигательный рок. Проторчав в пробке битых пол часа, машина, наконец, вырвалась к прямому потоку автомобилей и, спустя, минут двадцать, подкатила к дому, где на двенадцатом этаже жили Кразимовы.
– Вы можете ехать. – сказал водителю, Гаринов и вышел из машины.
– Товарищ генерал, а завтра, какие будут распоряжения? – высунув голову, крикнул вдогонку водитель.
– К шести утра у подъезда, – обернувшись в вполоборота, отвечал Гаринов. – Машина на сегодня уже не нужна, и спасибо за службу! – и скрылся в подъезде.
Водитель в сердцах захлопнул дверцу машины, проворчав: —Мог бы, и поспать дать, так нет к шести утра. А, скажу, что в пробке застрял, в случае чего. – И служебная волга, сделав круг, разворачиваясь, укатила…
Консьерж, увидев военного в генеральской одежде, встал в своем боксе по стойке смирно, похоже бывший военный на пенсии, затем, смущаясь, присел на свое место. Генерал приветливо улыбнулся ему и прошел к лифту. Когда Гаринов позвонил в квартиру Кразимовых, было уже 23 часа 50 минут. Ему открыла Аня.
– Добрый вечер, Аннушка, извините, что так поздно. – Входя, генерал поцеловал ее в щечку, – А друзья наши где? – озабоченно спросил он.
– На кухне сидят, ждут вас.
– Ну, пойдем к ним. – Гремя наградами, он снял китель и повесил его на плечики раздевалки, затем снял обувь и надел, комнатные тапочки, затем они с Аней прошли на кухню. Собинов и Кразимов встретили его стоя, в руках у генерала был кулек с подарками, который он поставил на кухонный стол и поочередно пожал руки им.
– Заждались, голуби, меня? – вытаскивая из кулька три бутылки французского коньяка ″Наполеон″, сказал он. Затем достал плюшевого мишку и подал Ане.
– Это крестнику, от его крестного папы. – Аня, смутившись, взяла мишку, сказала, краснея, —Димочка будет рад.
– В моем детстве у меня был точно такой же. – Улыбаясь своей доброй улыбкой, говорил он Ане, и, обращаясь к Леониду и Петру, – Разговор у нас будет долгий и содержательный, боюсь, что на всю ночь до утра.
– Ну, Алексей Алексеевич, вашими молитвами. – Кивая на коньяк, высказался Собинов. Леонид тоже поспешил вставить слово.
– А, что же, ведь все течет в мире и изменяется, кроме хорошей выпивки.
– Это ты, верно, подметил. – Одобрительно сказал Гаринов.
Тут в разговор вмешалась Аня.
– Вы мне их еще сделаете выпивохами, что мы с Анной будем делать?
– Не волнуйся Аня, это благородный напиток, напиток королей, хорошей тридцатилетней выдержки из собственных погребов внука генерала воевавшего, когда—то в эскадрильи ″Нормандия Неман″, во время Второй Мировой войны. – Отшучивался Гаринов. В разговор вмешался Собинов.
– Аня, завтра обещала приехать Анна.
– О, это очень здорово, мы с ней планируем в Переделкино на недельку заехать, пожить там с малышом.
– Да, конечно, – добавил Леонид, – там все есть и продукты, и обслуживающий персонал.
– А самое главное, весна и воздух. Лесной свежий и чистый. Малышу и нам будет роскошно. – Добавила она, прижав мишку к груди, ушла спать.
Оставшись одни на кухне, генерал взял слово: —Я, в свою очередь, приглашаю вас на свою дачу, генеральскую. Здесь под Москвой у нас у генералов свой городок имеется. Там нам мешать никто не будет, и мы подумаем, что делать дальше. – Пока генерал говорил Леонид доставал из холодильника закуску, которая состояла из красной икры, нарезки московской колбасы, разносолов, засоленных Аней и из духовки вытащил дымящуюся в гусятнице курицу гриль в печеной картошке приготовленной по особому рецепту Эльзы Эдуардовны. Кухня сразу же наполнилась сказочно вкусными ароматами изысканной пищи. Гаринов стал откупоривать и разливать коньяк. На этот раз на столе стояли хрустальные рюмки из свадебного подарка Эльзы Эдуардовны, и хорошей выдержки коньяк заискрился в них солнечными бликами, впитанными в себя, когда—то виноградной лозой и щедро дарящей теперь свое тепло в напитке людям. Когда Гариновым была наполнена третья рюмка, генерал поднял ее: —Дорогие мои сослуживцы, близкие друзья, вот наступил этот черный день в моей биографии. – Собинов и Кразимов настороженно слушали его исповедь, боясь задать не уместный вопрос, лишь только глаза их были сосредоточенны вниманием, – Так давайте же будем держаться вместе и вместе выходить из сложных ситуаций, как было с нами в прошлом так должно быть и в будущем.
Чокаясь, хрусталь звонким веселым звучанием еще сильней скрепил узы их мужской дружбы.
– Алексей Алексеевич, – с любопытным нетерпением стал спрашивать Леонид, – мы ждем, все же, что там было и чем кончилось? – наполняя рюмки новой порцией коньяка, наконец, поставил вопрос ребром, Леонид.
– А завершилось печально. Совет ни в какую не хочет прекращать эксперименты. Даже моя отставка, которой я пригрозил им, не помогла. – Он залпом осушил свою рюмку, закусил соленым огурчиком и ложечкой икры.
– Что они не понимают, чем грозит их упрямство для планеты в целом? – в сердцах высказался Леонид.
– Ну, раз такой пошел расклад, – вмешался Собинов, который до сего мгновения внимательно слушал и молчал, – то мне кажется, что гости уже давно обосновались на Земле и, что наверняка у них здесь есть базы.
– Я не, сколько не сомневаюсь в этом. – Добавил Гаринов, – Но вот в чем дело, по законам Космической Этики, на которую ссылается Карлос Альенде, они лишь наблюдают, а всякое вмешательство в наши дела, запрещено этой самой Этикой.
– А если возникнет ситуация и Человечество попросту начнет истреблять себя, неужели не будет вмешательства? – спросил Петр.
– Да им плевать на Человечество, как и на то, что оно на своей Земле делает! – сказал в сердцах Гаринов.
– Как так? – не унимался Петр. Леонид молча наполнял рюмки, не вмешиваясь в разговор.
– Эта так называемая Космическая Этика запрещает всякое вмешательство, как я понял из разговора Карлоса лишь последствия несущие прямую угрозу, влияющие непосредственно на Высокоорганизованную Цивилизацию, они устраняют. А какая либо помощь или содействие выражается лишь в подбрасывании нам идей для новых научных открытий или направлений в науке. – сказал Гаринов.
– Мне он непосредственно говорил, что войны и различные катаклизмы на планете Земля стимулируют прогресс и развитие Человека. – добавил Кразимов.
– Отсюда мы можем сделать вывод, что помощи нам ждать не откуда, что-только собственными силами мы обречены, выгребать говно из наших сточных ям! – в сердцах резюмировал генерал, чокаясь наполненной рюмкой с друзьями…
Мужчины просидели на кухне до 4—х. часов утра. Выпивая последнюю рюмку коньяка, Гаринов сказал: —Друзья мои, как приятно иметь надежный и крепкий тыл. И тыл этот это вы, мои дорогие! – на его глазах выступили сентиментальные слезы умиления. И от этих слов, и от этих сентиментальных слез, и от простецкой обстановки на кухне у всех на душе стало тепло и уютно, как бывает с надежными и верными товарищами, с которыми и в огне не сгоришь и в воде не утонешь.
– Ну, пора и спать. – Завершил посиделки Гаринов. На что Леонид ответил: —Алексей Алексеевич, Аня постелила вам в гостиной на диване. Петро ты будешь спать на кресле, там уже тоже постелено. – И все разошлись по своим местам. Леонид еще остался на кухне, убрал со стола недопитую бутылку коньяка в холодильник, две пустых упаковал в полиэтиленовый мешок. Помыл посуду и протер стол влажной салфеткой, и только после этого ушел спать к жене в спальню…
Глава шестая
Генерал проснулся первым. На стенных часах было ровно 7 часов утра. В трусах и в майке он прокрался в ванную и там долго плескался под душем. Затем, посвежевший и бодрый вошел в гостиную. Собинов еще спал на раскладном кресле. Гаринов посмотрел на него. И тихо, чтобы никого не разбудить, прошел на балкон. Солнце уже сияло, заливая светом башни Кремля, видневшиеся отсюда, и Красную Площадь, оцепленную нарядами милиции. Москва готовилась к военному параду в честь Дня Победы. В этот праздничный майский день 9—го мая, солнце как—то по—особому согревало своими лучами мостовые Красной Площади, нежные листочки распустившихся почек на деревьях Садового кольца и души празднично настроенных людей. Внизу, куда взглянул Гаринов, служебной машины до сих пор небыло: —Вот сорванец. – Как—то не злобно, по-отцовски выругался генерал. Он снова тихо пробрался в комнату, достал мобильный телефон из кожаного чехольчика, висевшего на поясе брюк, и вышел снова на балкон.