Всего за 439 руб. Купить полную версию
Посвящается, моему сыну, моему отцу
Любовь кусается, ее укусы не заживают.
История наших страхов
История нашей жизни — это история наших страхов.
— Не бойся, Артур! Прыгай! Я ловлю.
— Точно, папа?
Мне пять лет. Ноги повисли в пустоте, я сижу на высоченной кровати с матрасом, где сплю вместе с братом. Протянув руки, отец ласково смотрит на меня и ждет.
— Давай, малыш!
— Боюсь.
— Я же ловлю, слышишь? Ты же знаешь папу! Давай! Не бойся!
— Сейчас…
— Прыгай, прыгай, чемпион!
Покачивая круглой головенкой, я собираюсь с духом. И, улыбнувшись во весь рот, бросаюсь в объятия папы, которого люблю больше всех на свете.
А папа — зовут его Фрэнк Костелло — отступает в последний миг на шаг в сторону, и я распластываюсь на полу, больно треснувшись подбородком. Я оглушен, я нем. Я не сразу могу подняться. Моя голова кружится, челюсть ломит. Но прежде чем я открою рот и начну реветь, отец преподносит мне урок, который я запоминаю на всю жизнь.
— Никогда никому не верь, Артур. Понял?
Я в ужасе смотрю на отца.
— НИКОМУ! — повторяет он грустно, явно сердясь на самого себя. — Даже родному отцу!
Часть 1
БАШНЯ ДВАДЦАТИ ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ
Маяк
Я всегда спрашиваю себя, какие еще сюрпризы приготовило нам прошлое?
Бостон
Весна 1991-го
В первую июньскую субботу нежданно-негаданно в десять часов утра ко мне приехал отец. Привез миндальный бисквит и канолли с лимоном, которые испекла его жена специально для меня.
— А почему бы, Артур, нам не провести субботний денек вместе? — предложил он и включил кофеварку, словно был у себя дома.
С отцом мы не виделись с Нового года.
Упершись локтями в кухонный стол, я разглядывал себя в никелированном тостере. Половины лица не видно из-за бороды, волосы торчат, под глазами синяки от недосыпа и излишка яблочного мартини. И одет я соответствующе — в старую, еще школьных времен, футболку с ребятами Blue Oyster Cult и застиранные штаны «Барт Симпсон». Вчера вечером после двух суток дежурства я пропустил несколько стаканчиков в «Занзи Баре» с Вероникой Желенски, самой классной и не самой строгой сестрой в массачусетской больнице.
Прекрасная полячка провела со мной немалую часть ночи, а потом ей пришла в голову здравая мысль умотать домой, и часа два назад, забрав с собой травку и папиросную бумагу, она исчезла, избежав таким образом пристального внимания моего папочки, который был важной шишкой в хирургическом отделении той больницы, где мы с ней работаем.
— Двойной эспрессо лучше пинка помогает бодро начать день, — объявил Фрэнк Костелло, ставя передо мной чашку убойного кофе.
Он распахнул окна, собираясь хорошенько проветрить комнату, где неслабо попахивало гашишем, но от комментариев воздержался. Я жевал привезенную выпечку и краем глаза посматривал за ним.
Два месяца назад отцу стукнуло пятьдесят, но выглядел он лет на десять старше из-за седых волос и морщин. Однако походка у него была легкая, фигура стройная, черты лица правильные, а глаза голубые, как у Пола Ньюмана. В это утро вместо дорогого костюма и узких кожаных ботинок он натянул на себя старые брюки цвета хаки, поношенный свитер и тяжелые башмаки на толстой подошве.
— Снасти и прикорм в машине, — сообщил он, выпив залпом чашку кофе. — Выезжаем немедленно, на маяке будем в полдень, перекусим наскоро и можем ловить дораду хоть до вечера. Если улов будет что надо, вернемся домой и приготовим рыбу в фольге с помидорами, чесноком и оливковым маслом.