Всего за 200 руб. Купить полную версию
– Я же тебе говорила, говорила, не трогай ты этого мерина! Он же обезбашенный! Нет, прокачусь на Вулкане. Докаталась! Кости – то хоть целы? – смеясь и плача, она ощупывала подругу.
– Ханочка, не сердись, я больше не буду, честное слово. Я всегда буду тебя слушаться, – слегка постанывая, чтобы не смеяться, отвечала Катя.
– А правда, Катерина, ты чего это на Вулкана залезла? – поинтересовался Андрей. – Тебе что, других лошадей мало?
А Роман пробурчал:
– Вулкан не мерин, а очень даже умный конь, но зачем ты и вправду, к нему полезла?
– Я хотела прокатиться на нем, а он чего-то вдруг испугался. – невинно ответила Катя. – Ой, мальчики, спасибо вам!
– Ишь, проехаться захотела! Сказала бы мне, я его бы оседлал, и едь себе на здоровье. А то, как какая-то индейка! – продолжал бурчать Роман. – Он у нас гордый конь.
– Ромочка, я тебя тоже люблю, – улыбнулась Катя, – только не индейка, а индианка! – поучительно закончила.
Во время этой сцены Толкин поглядывал на Алиева, свидетеля происшествия. А тот молча стоял, не вмешиваясь, только ухмылялся лукаво.
– Хорошо, все свободны, вы, трое, можете тоже идти, но глядите, еще раз нарушите правила, отчислю! – И вышел из комнаты. Алиев пошел следом, уже откровенно смеясь.
– Не пойму я тебя, Ибрагимыч, – хмуро проговорил декан Чародеев, – девочка чуть не разбилась, а ты хохочешь! Сведет меня с ума эта троица.
– Да не троица, Игнатьич, а Пятерка! Великолепная- Пятерка-Неразлучных!
– Признаюсь, не понял юмора. С чего ты смешинку проглотил, Александр?
– Да брось, ты, Игнатьич! Твоя девочка и не собиралась калечиться! Я категорически и со всей ответственностью говорю тебе и заявляю: Катерина Лесняк уже сейчас с любым зверем шутя справится, а подрастет, ей цены не будет!
– Ты хочешь сказать… – протянул Толкин.
– Вот именно! Девочки разыграли комедию с падением с лошади, чтобы выручить друзей.
С минуту Толкин осмысливал услышанное, а потом захохотал:
– Ну и стервецы! Как они меня развели!!! – хохотал, смахивая слезы, декан Чародеев, а декан Арлеона ему вторил.
– Вы чего это такие веселые? – подозрительно поинтересовалась директор, встретив их. – Глядите, не пришлось бы плакать.
– Дак с нашими стервецами не посмеешься, так повесишься, – еще улыбался Толкин.
А троица, будучи в обиде на вся и всех, не заметила этого маневра подруг. К тому же, все сочувствовали нашим горемореплавателям.
Строжайшее запрещение быть на Лесных уроках одному преподавателю доставило Алиеву немало хлопот. Первый курс обошелся без выходов в лес, а на втором – ну никак не обойтись!
Бойко с самого начала работал с Ивановым, у Алиева такого помощника не было. Он попал в кадровый цейтнот. Весельчак и юморист, Аиев и здесь нашел выход. Директор знала по опыту, что такие вопросы – кому и с кем работать, ее специалисты решают сами.
Они имели право самостоятельно подбирать себе кадры, и она в такие вопросы не вмешивалась. Слова: « Я думаю, вы сработаетесь,» – были оскорбительны для ее специалистов.
Обучая на первом курсе ребят верховой езде, уходу за животными, Алиев присматривался к поселковым коллегам, и нашел себе помощника. Соколова была уверена – ее декан не прогадает, выберет надежного человека.
Алиев решил этот вопрос по-Соколовски: выбрав преподавателя по зоологии, подошел к нему и предложил поработать дополнительно, помочь в проведении Лесных уроков. Это был спокойный человек, всегда готовый помочь, но не теряющий чувства собственного достоинства, Звенигора Антон Викторович.
– Профессор Алиев, зайдите ко мне через полчасика, – пригласила директор, встретив его во дворе. Когда Алиев пришел, его встретил вопрос:
– Ну, профессор Алиев, – сурово спросила директор, – кого это вы приняли на работу без ведома директора, и не сообщив об этом этому самому директору? Да еще без зарплаты?
– Госпожа директор, я не мог нарушить ваше строжайшее распоряжение о Лесных уроках, и попал в цейтнот. Бойко с самого начала работает с Ивановым, Косова скооперировалась с Демешко, а мне с кем? У Толкина, так профиль не тот. А Звенигора – зоолог, по профилю, человек очень добрый и отзывчивый, об оплате даже не заикнулся, впрочем, я ему из своих плачу.
– Из своих, значит. А сколько? – полюбопытствовала директор.
– А это коммерческая тайна, профессор.
– Знаешь, Ибрагимыч, либо ты ошибся, и он не столь хорош, либо он очень умен, а значит, держи ушки на макушке. Но ты редко ошибаешься. Ладно, сегодня уже поздно, а завтра после уроков, приведи его ко мне наверх.
На следующий день Алиев привел в Рабочий кабинет директора нового преподавателя. Поселковые учителя об этом кабинете не знали.
– Вот, Валентина Антоновна, я привел Антона Викторовича Звенигору. Я могу идти?
– ВЫ так сильно спешите? Это дело и вас касается, так что не торопитесь. Проходите, присаживайтесь. – Звенигора с интересом оглядывался. Директор немного помолчала. Алиев сидел с непроницаемым выражением, глядя в потолок.
– Скажите мне, Антон Викторович, как давно вы помогаете профессору Алиеву вести Лесные уроки?
– Да уже третий месяц, с начала учебного года.
– А почему вы ко мне не подошли? Ведь вам положена зарплата, а вы официально до сих пор не оформлены.
– Так я вроде, как для себя. Мне очень интересны эти Лесные уроки. А за работу мне Александр Ибрагимович платит, так что я не страдаю.
– Так, значит, – сухо и холодно заговорила Соколова, – вам платят, и вам интересно. Очччень интересно!
– Валентина Антоновна! – ответил Звенигора, – Я взрослый человек, и соображаю, что делаю. Да, мне очень интересно работать с Александром Ибрагимовичем, и деньги здесь ни при чем. Да, я хочу быть в штате ваших преподавателей. И то, что я согласился на Лесные уроки – не жадность, а расчет на то, что буду работать у вас.
Он говорил тоже твердо и сухо, прямо глядя на директора. Алиев перестал созерцать потолок, и сидел, ухмыляясь, но его не замечали. В глубине глаз директора вспыхивали искорки. Ей понравилась прямота преподавателя.
– Значит, вы хотите у меня работать, – все также сухо продолжала. – Но вам придется стать учеником. Причем предмет учебы не имеет отношения к зоологии. Алиев, может, хватит?
– А я ничего, профессор, не говорю.
– Я все это знаю, и согласен.
– Значит, пишите заявление, работайте и учитесь, – спокойно сказала слегка опешившему Звенигоре, подавая ему бумагу и ручку. Он написал заявление.
– Алиев, идите поближе. Вы отвечаете за своего ученика. Смотрите, не разочаруйтесь в нем!
– Есть, отвечать и не разочаровываться! – отсалютовал Алиев, подхватил Звенигору и удалился.
– А у нас никто не знает об этом кабинете, – удивился Звенигора.
– Лучше пусть и дальше не знают, – посоветовал декан Арлеона.
На каждом факультете имелись свои выдающиеся личности. Косовцы уже после первого года обучения приобрели какую-то особую осанку, вальяжность, как их декан. Они отличались своими манерами ото всех. Косова сумела вышколить их, как дворян. Она говорила иногда Толкину: «Если б Бинс попала ко мне, ей цены бы не было. Вы не способны оценить дворянское воспитание».
– Зато я способен оценить практическую хватку, – посмеивался в ответ Толкин.
После освобождения из «плена» мальчишкам кто-то рассказал о столкновении девочек и ребят-факиров. Друзья были несклонны прощать обидчиков вообще, а Андрей особенно. Но в школе были строжайше запрещены магические дуэли между учениками.
Достаточно и индивидуальных занятий, чтобы уяснить силы друг друга. Шел дальше второй год жизни школы. Неразлучные занялись новой идеей глобального масштаба.
– Почему в нашем водоеме нет рыбы? – задал однажды вопрос Волков.
– Ну, он недавно сделан, не запустили еще, – ответил Игнатов.
– А давайте, мы это сделаем, – загорелся Андрей идеей. – Наловим рыбы, в озере или в реке, принесем и выпустим.
– Ага, принесем, а как? Она же подохнет в дороге! – охладил его Роман.