Соколов Юрий Ростиславович - Дюна стр 17.

– Едва ли. Я дал ему успокоительное.

– Он хорошо воспринимает суету переезда?

– Разве что несколько переутомился. Он возбужден, но в пятнадцать лет кто не был бы возбужден на его месте? – Он подошел к двери, открыл ее. – Там.

Джессика следом за ним заглянула в затененную комнату.

Пол лежал на узкой кушетке, одна рука была под простыней, другая – закинута за голову. Полосатые жалюзи на окне рядом с кроватью бросали на лицо и одеяло сетку теней.

Джессика глядела на сына, очертания его лица так напоминали ее собственные! Но волосы были отцовские – угольно-черные и взъерошенные. Длинные ресницы прикрывали светло-желтые, песчаного цвета глаза. Джессика улыбнулась, страхи ее отступили. Она вдруг задумалась о сочетании их черт во внешности сына: овал лица и глаза ее, но острые черты отца уже проступают в лице сына – обещание грядущей мужественности.

Она подумала о бесконечной цепи случайных встреч, создавшей эти утонченные черты. Ей захотелось встать на колени перед кроватью сына… обнять его… Мешало присутствие Юэ. Она шагнула назад, тихо притворила дверь.

Юэ отошел к окну, не в силах больше выдерживать этого… Как Джессика глядела на сына… «И почему же Уанна так и не подарила мне ребенка? – спросил он себя. – Я – врач, и я знаю, что дело не в физическом недуге. Быть может, были на этот счет какие-то особые соображения у Дочерей Гессера? Или же она не имела на это права? У нее были иные обязанности? И все-таки почему же? Ведь она, вне сомнения, любила меня».

И впервые ему пришла в голову мысль, что и он сам, быть может, является всего лишь крохотной частицей колоссально сложного и запутанного замысла, непосильного для его ума.

Остановившись рядом с ним, Джессика сказала:

– С каким восхитительным самозабвением спят дети!

Он механически ответил:

– Если бы взрослые умели расслабляться, как дети…

– Да.

– И когда же мы теряем эту способность? – пробормотал он.

Джессика глянула на него, уловила странные интонации, но мыслями она была еще с Полом… теперь в его обучении возникнут новые трудности, вся жизнь его полностью переменилась… полностью – не такую жизнь они с герцогом когда-то замыслили для него.

– Да, мы действительно многое теряем, – ответила она.

Джессика поглядела направо, на горбатый холм, где под ветром трепетали запыленными листьями серо-зеленые кусты, постукивая сухими костяшками ветвей. Непривычно темное небо чернело над холмами, в закатных молочно-белых лучах арракийского солнца окрестности серебрились словно крис, спрятанный на ее теле.

– Здесь такое черное небо! – пожаловалась она.

– В том числе из-за недостатка влаги, – ответил он.

– Вода! – резко сказала она. – Здесь, куда ни повернись, везде не хватает воды.

– Вода – драгоценная тайна Арракиса, – ответил он.

– Почему ее здесь так мало? Здесь есть вулканические породы. Мне известно еще с полдюжины возможных источников влаги. Наконец, у планеты есть полярные шапки. Говорят, что в здешних пустынях бурение не удается; бури и песчаные приливы разрушают оборудование быстрее, чем его ставят, даже если прежде до него не доберутся черви. Но тайна, Веллингтон, настоящая тайна, заключается в тех скважинах, что бурят здесь в котловинах и впадинах. Ты читал о них?

– Сперва тонкая струйка – потом ничего, – сказал он.

– В этом-то ведь и кроется тайна, Веллингтон. Сперва есть вода, потом она высыхает, и все, больше воды нет. И если пробурить скважину тут же, рядом, результат будет тем же самым: струя высыхает. Интересно, кто-нибудь задумывался над этим?

– Любопытно, – сказал он. – Вы подозреваете какие-нибудь живые объекты? Разве это нельзя было определить по пробам из скважин?

– И что же мы должны там обнаружить? Животные ткани… или растительные, конечно, внеземного происхождения? Кто сумеет признать их? – Она вновь обернулась лицом к склону. – Вода сразу же перестает течь, словно нечто закупоривает скважину. Живое, мне кажется.

– Возможно, причина здесь известна, – возразил он. – Харконнены скрывают почти всю информацию об Арракисе. Быть может, у них соображения, по которым они прячут эти сведения.

– Какие же? – спросила она. – Потом есть ведь и атмосферная влага, ее немного, конечно, но она есть. И она здесь – основной источник воды, получаемой в ветровых ловушках и конденсаторах. Откуда берется эта влага?

– С полярных шапок?

– Холодный воздух несет мало влаги, Веллингтон. Харконнены напустили на Арракисе слишком много тумана, и не только на все, непосредственно связанное с производством специи.

– Действительно, мы словно блуждаем в этом тумане… Харконнены… Быть может, мы… – сказал он и осекся, почувствовав на себе ее внезапно ставший внимательным взгляд. – Что-то не так?

– Ты произносишь эту фамилию, – начала она, – с таким ядом, которого я никогда не слышала даже от герцога, когда ему случается произнести ненавистное имя. Я и не знала, что у тебя есть личные причины для ненависти к ним, Веллингтон.

«Великая Мать! – подумал он. – Я возбудил ее подозрения. Теперь следует употребить все штучки, которым учила меня когда-то Уанна. Но способ только один: говорить по возможности правду».

Он начал:

– Вы не знали, что моя жена, моя Уанна… – Юэ беспомощно пожал плечами, пытаясь справиться с судорогой, стиснувшей горло. – Они… – Слова не шли с уст. Он испугался, плотно зажмурил глаза, чувствуя старую муку в своей душе… и новую. Но тут к его руке легко прикоснулась ладонь.

– Прости, – сказала Джессика. – Я не хотела бередить старые раны. – И подумала: «Подлые твари! Его жена была из Бинэ Гессерит. Это словно отпечатано на нем. Несомненно, Харконнены убили ее. Еще одна жертва, добавившая друга Атрейдесам».

– Простите, – сказал он. – Я не в силах говорить об этом. – Он открыл глаза, отдаваясь стиснувшему сердце горю. Оно-то, по крайней мере, было истинным.

Джессика внимательно вглядывалась в него. Темные цехины – миндалины глаз, грубая фигура, вислые усы, обрамляющие пурпурные губы и узкий подбородок. Заметила она и морщины на щеках и на лбу, в которых равно проступали и печаль, и возраст. Глубокая симпатия к нему наполнила ее сердце.

– Веллингтон, – сказала она, – мне жаль, что мы привезли тебя в это опасное место.

– Я приехал сюда по своей воле, – ответил он. И это тоже было правдой.

– Но вся планета – харконненский капкан. Ты ведь и сам знаешь это.

– Чтобы одолеть герцога Лето, одного капкана мало, – произнес он. Что тоже было правдой.

– Быть может, я напрасно так боюсь за него, – сказала она, – он ведь блестящий тактик.

– Нас вырвали с корнем, – проговорил он, – потому-то нам и не по себе.

– Кроме того, выкопанное растение легче убить, – ответила она, – надо просто пересадить его во враждебную почву.

– А почва и в самом деле враждебная?

– Когда здесь узнали, сколько человек привез с собой герцог, начались водяные бунты, – сказала она. – Они прекратились, только когда мы дали понять, что ставим новые ветряные ловушки и конденсаторы, чтобы уменьшить нагрузку на старые.

– Воды здесь хватает, лишь чтобы поддержать жизнь человека, – сказал он. – Все понимают – воды немного, и, если придут пить новые люди, цены подскочат и бедняки умрут. Но герцог справился с ситуацией, и эти бунты не вызвали постоянной враждебности.

– А еще охрана, – сказала она. – Охрана повсюду. Со щитами. Куда ни глянь – их мерцание. На Каладане мы жили иначе.

– Придется привыкать, – сказал он.

Но Джессика твердым взглядом глядела в окно.

– Я предчувствую смерть, – сказала она. – Хават засылал сюда свой авангард, батальон за батальоном. Охрана снаружи – это его люди. Из сокровищницы без нужных обоснований изъяли крупные суммы. Объяснение может быть только одно: подкуп высокопоставленных лиц. – Она покачала головой. – По следам Сафира Хавата следуют смерть и обман.

– Вы несправедливы к нему.

– Несправедлива? Да я же хвалю его! Во лжи и смерти наша единственная надежда. Просто я не могу обманываться относительно его методов.