Соколов Юрий Ростиславович - Дюна стр 14.

Лето припомнил, что сестры Ордена звали ее худышкой. Это сообщили ему покупщики. Но любое описание было бы слишком упрощенным: Джессика вновь влила в кровь Атрейдесов величие королей. Он всегда радовался, замечая, что Пол похож на нее.

– А где наш сын? – спросил герцог.

– Где-то в доме, занимается с Юэ.

– Должно быть, в южном крыле, – сказал он, – мне послышался там голос Юэ, просто не было времени заглянуть. – С высоты своего роста посмотрев на нее, Лето с легкой неуверенностью в голосе произнес: – Я зашел сюда лишь затем, чтобы повесить ключ Каладанского замка в столовой.

Она задержала дыхание, подавила желание прикоснуться к нему. Повесить ключ – это жест, преисполненный символизма. Не время терять бдительность.

– Когда мы входили, я заметила наше знамя над домом.

Он глянул на портрет отца:

– Где ты собираешься его повесить?

– Где-нибудь здесь.

– Нет. – Тон был окончательный и решительный. Теперь ей оставалось хитрить, ведь открытый спор стал невозможен. Но надо было попробовать хотя бы для того, чтобы напомнить себе: нельзя использовать против Лето приемы Бинэ Гессерит.

– Господин мой, – сказала она. – Если бы вы только…

– Ответ мой – нет. Я позорно много использую тебя во всевозможных делах, но не в этом. Я только что пришел из столовой, где…

– Господин мой! Ну пожалуйста!

– Выбирать приходится между твоим пищеварением и достоинством нашего рода, моя дорогая, – ответил он. – Реликвии будут висеть в столовой.

Она вздохнула:

– Да, господин мой.

– Ты можешь по-прежнему обедать при возможности у себя. Я ожидаю тебя лишь в официальных случаях.

– Благодарю, господин мой!

– И не будь такой холодной и формальной. Ты должна быть благодарна мне за то, что я так и не женился на тебе. Иначе ты была бы обязана присутствовать за столом рядом со мной за каждой трапезой.

Она кивнула, стараясь сохранить на лице бесстрастное выражение.

– Хават уже установил над обеденным столом ядоискатель, – сказал он, – в твою комнату поставили переносный.

– Ты предвидел… наше несогласие, – сказала она.

– Дорогая, я хочу, чтобы и тебе было хорошо. Я нанял слуг, они местные, но Хават разобрался – все они из Вольного народа. Пригодятся, пока мы не сумеем освободить от прочих обязанностей наших людей.

– А за пределами дома можно ли чувствовать себя в безопасности?

– Да, если ненавидишь Харконненов. Быть может, ты захочешь оставить домоправительницей Шадут Мейпс.

– Шадут, – сказала Джессика, – это какой-то титул у Вольных?

– Мне говорили, что он значит «Глубоко черпающая», – здесь это звучит по-другому. Быть может, она не покажется тебе услужливой, но Хават о ней прекрасного мнения, как и Айдахо. Оба убеждены, что она хочет служить нам, но в особенности – тебе.

– Мне?

– Фримены узнали, что ты из Бинэ Гессерит, – сказал он, – здесь о вас сложены легенды.

«Миссионария Протектива, – подумала Джессика. – Нет такой планеты, которая избежала бы ее влияния».

– Значит ли это, что Дункан добился успеха? – спросила она. – Они заключили союз с нами?

– Пока не могу сказать ничего определенного, – ответил он. – По мнению Дункана, фримены хотят какое-то время понаблюдать за нами. Пока они пообещали соблюдать перемирие и не делать набегов на дальние деревни все время перехода. Этот факт важнее, чем может показаться. Хават утверждает, что фримены были глубокой занозой в боку Харконненов, и степень причиняемого ими ущерба держалась в глубокой тайне. Барон не может допустить, чтобы Император узнал о слабости войск Харконненов.

– Домоправительница из фрименов, – удивилась Джессика, возвращаясь мыслями к Шадут Мейпс. – И у нее будут совсем синие глаза.

– Пусть внешний вид этих людей не обманет тебя, – сказал он, – в них скрыта сила и здоровая жизнестойкость. Я думаю, в этих людях заключено все, что нам нужно.

– Опасная игра, – возразила она.

– Давай не будем повторяться, – ответил герцог. Джессика выдавила улыбку.

– Приходится, вне сомнения. – Она быстро проделала весь обряд успокоения нервной системы – два глубоких вдоха, потом ритуальные фразы – и наконец сказала: – Я собираюсь распределять комнаты, какие у тебя пожелания?

– Научи меня когда-нибудь этому, – сказал он, – умению забывать любые заботы, обращаясь к повседневным делам. Тоже, должно быть, фокус Бинэ Гессерит.

– Женский фокус, – сказала Джессика.

Он улыбнулся.

– Хорошо, давай о комнатах… Проверь, чтобы рядом с моими спальными помещениями оказался небольшой кабинет. Возни с бумагами здесь будет больше, чем на Каладане. И комната для охраны, конечно. Чтобы охранять кабинет. А о безопасности дома не беспокойся. Люди Хавата проверили все, от подвала до чердаков.

– Не сомневаюсь.

Он глянул на наручные часы.

– Проследи, чтобы все часы в доме были переведены на местное арракинское время. Я выделил техника для этого. Он скоро подойдет. – Герцог отвел прядь волос со лба. – А теперь я должен вернуться на посадочное поле. Второй челнок вот-вот приземлится.

– Разве Хават не сумеет их встретить, мой господин? Ты так устал.

– Наш добрый Сафир занят еще больше, чем я. Ты знаешь, Харконнены буквально нашпиговали всю планету прощальными подарками. К тому же я должен попытаться уговорить остаться хоть кого-нибудь из опытных охотников за специей. Ты ведь знаешь, у них есть право выбора при смене файфа… а этого планетолога, которого Император и Ландсраад назначили судьей перемены, не подкупишь. Он разрешает выбор. И более восьмисот пар опытных рабочих рук собираются отъехать с ближайшим челноком, а корабль Гильдии ждет.

– Господин мой… – Джессика в нерешительности умолкла.

– Да?

«Не следует отговаривать его от попыток обезопасить для нас эту планету, – подумала она. – И я не имею права использовать на нем приемы Ордена».

– В какое время ты собираешься обедать?

«Она вовсе не это собиралась сказать, – подумал он. – Ах-х, моя Джессика, если бы мы вдруг очутились вдвоем где-нибудь вдалеке от этого ужасного места… вдвоем, без тревог и забот!»

– Я пообедаю с офицерами на поле, – сказал он. – Жди меня очень поздно. И… ах да, я пришлю за Полом машину с охраной. Я хочу, чтобы он поприсутствовал на нашем совещании по стратегическим вопросам.

Герцог прочистил горло, словно собираясь еще что-то сказать, потом, не произнеся ни слова, повернулся и зашагал к выходу, от которого опять доносился стук разгружаемых ящиков. Вновь прогудел его строгий и повелительный голос, таким тоном он всегда приказывал слугам:

– Леди Джессика одна в Большом зале. Немедленно присоединитесь к ней.

Хлопнула входная дверь.

Джессика обернулась, глянула на портрет отца Лето. Он принадлежал кисти знаменитого художника Албе, написавшего старого герцога еще молодым. Он был изображен в костюме матадора – через левую руку переброшен красный плащ с капюшоном. Лицо казалось молодым, едва ли старше лица нынешнего Лето, – те же ястребиные черты, тот же взгляд серых глаз. Стиснув кулаки, она негодуя смотрела на портрет.

– Проклятый! Проклятый! Проклятый! – прошептала она.

– Что угодно приказать, госпожа?

Прозвенел тонкий женский голос.

Джессика резко повернулась, перед ней стояла узловатая женщина в бесформенном, похожем на мешок, коричневом одеянии. Женщина эта была столь же морщиниста и суха, как и все в той толпе, что приветствовала их утром по дороге от посадочного поля. Все местные жители, которых Джессика видела на этой планете, казались иссушенными, как чернослив, и истощенными голодом. Но Лето говорил, что они сильны и жизнестойки. И, конечно, глаза… глубочайшая темная синева без белков… таинственные, прячущие все глаза. Джессика заставила себя не вглядываться в лицо.

Женщина отвесила короткий поклон и сказала:

– Меня зовут Шадут Мейпс, благородная. Каковы будут ваши приказы?

– Можешь обращаться ко мне «миледи», – ответила Джессика, – я не благородная по рождению. Я – обязанная, наложница герцога Лето.