Холмуратов Евгений - Упущенные возможности стр 5.

Виктор сделал много фотографий. Он попытался запечатлеть богатство дома. Уже перевалило за восемь вечера, когда Всеволод сказал:

– Солнце вот-вот сядет. Тебе лучше идти.

– Отчего?

– Не люблю общаться после заката.

Всеволод выпроводил гостя на улицу, захлопнув дверь прямо у него перед носом. Виктор хмыкнул, но не стал ничего говорить. Он направился домой.

Солнце, и правда, быстро спускалось к горизонту. Как только последний луч скрылся где-то во тьме сумерек, будто бы из неоткуда появилась женщина на инвалидной коляске. Бедняга чем-то напоминала принцессу Диану, только лишенную всякого королевского достоинства. В руках она держала флейту, а коляска каким-то образом ехала сама по себе. Наконец, женщина поднесла инструмент к губам и выдавила первую ноту. Она наигрывала какую-то странную мелодию. Не страшную, но кричащую, шумную, неровную. Словно бы грязную.

И город преобразился.

От провинции не осталось и следа. Вокруг выросли дома. Да не просто здания – архитектурное искусство. Статуи, держащие балконы на своих плечах. Изысканные колонны. Невероятной красоты дворы, широкие мраморные лестницы. Барокко, готика и классицизм – все смешалось с разрухой и упадком. Стены в трещинах, окна разбиты, по дорогам валялись трупы и гнилая еда. Собаки бегали туда-сюда в поисках пищи, у дороги сидели калеки. Кто-то без ног, у кого-то неестественно скрючено тело. И все смотрели на Виктора, тянули к нему руки, будто тот был мессией. Спасителем.

Виктор дернулся. Мужчина с красными глазами и качающейся головой схватил его за ногу. Он жевал сухой хлеб, выплевывая на землю крошки и слюни. Фотограф крикнул и побежал к дому.

У подъезда сидела Светлана, но узнать ее можно было только по одежде. Женщина постарела лет на пятьдесят, превратившись в сухую мумию. Морщины паутиной обвили кожу, глаза бегали, слезоточили. Она читала молитвы, изредка с треском поднимая голову к небу.

А в саду, что был разбит перед домом, появились надгробия. Каждое второе – разбитое, но на некоторых кто-то писал странные послания: «Жду второго», «не трогать, посещают дети», «есть родные!», «не разбивать». Среди могил стоял мужчина, напоминающий гориллу. Он не двигался и смотрел куда-то вдаль. Даже не заметил пробежавшего мимо Виктора.

Внутри подъезд превратился в полигон. В стенах зияли дыры от пуль, краска слезла, открывая миру арматуру. Между вторым и третьим этажом сидела старуха, шепчущая себе под нос что-то на одной ей известном языке. Перед ней стояла бочка с грубо сшитыми куклами и свечами.

Виктор обогнул старуху и поднялся к себе.

Квартира тоже изменилась. Исчезла всякая мебель, кроме кровати, окна на рамах потрескались. Стены превратились в голый кирпич, на которых то тут, то там висели иконы. И кресты.

Виктор схватил свою сумку и бросился на улицу. Он сел в машину, завел ее и тронулся. Он не видел, как проезжал мимо убогих. Не мог видеть, как больные люди танцевали. Как они ели собак, как жарили кошек. Виктор не хотел видеть, как извращенец трется у дома.

Наконец, Эдельвуд остался позади. Фотограф ехал так быстро, как только мог. Не разбирая дороги – лишь бы вперед.

Машина остановилась перед оврагом. Виктор вышел наружу, выдохнул, и его вырвало скромным обедом. Рукавом куртки вытерев губы, он подошел к оврагу.

Это был овраг на севере Эдельвуда. Виктор сделал круг.

Он вернулся в машину. Мотор заревел. Виктор помчался подальше от города, как вдруг понял, что опять вернулся в Эдельвуд. Снова и снова фотограф менял дорогу, сворачивал со свежих следов вглубь леса. Сворачивал со своих же следов.

Снова и снова Виктор возвращался в Эдельвуд. Почти всю ночь он пытался выбраться из города, пока у него не закончился бензин.

– Твою мать! – крикнул Виктор и ударил руками по рулю.

Ближайшая заправка была в тридцати километрах от Эдельвуда. Виктор вышел из машины и направился, как он думал, туда.

Но уже утром он обнаружил, что приближается обратно к городу. К тому городу, которым был Эдельвуд при свете дня. Провинция, как она есть.

Виктор осторожно сделал шаг по дороге. За ним второй. Прохожие улыбались ему, дети играли в догонялки. Никакого упадка. Все светло и ясно.

Виктор быстрым шагом дошел до дома, где снимал квартиру. Возле дома Светлана, по своему обыкновению, кормила кошку. Худощавое животное шипело на траву и нападало на кусты.

– Что здесь было? – спросил Виктор.

– Ты о чем?

– Неважно. Где можно купить бензин?

– На рынке, дорогой, на рынке, – ответила Светлана и улыбнулась. – Но зачем тебе бензин?

– Хочу уехать из Эдельвуда.

– Но люди не уезжают из Эдельвуда.

Виктор отмахнулся. Он направился на рынок, но его остановил крик Светланы:

– Виктор! Виктор, постойте! – Она бежала за ним. – Вы ходили к Всеволоду?

– Ходил.

– Он танцевал для вас?

– Нет.

– Пусть станцует. Но после заката. Он прекрасно танцует ночью.

Виктор сжал губы и поднял руки так, будто к нему прикасалось что-то неприятное.

На рынке он купил пятилитровую канистру бензина. Даже сдачу не забрал, а сразу пошел к машине. Но вышло так, что Виктор не смог найти свой автомобиль. Куда бы он ни пошел, все время возвращался обратно в Эдельвуд. Раз за разом. Снова и снова. Виктор уже бросил бензин и пошел искать ближайшее шоссе, но и тогда он выбрался лишь к дому Светланы.

– Это снова вы, – усмехнулась она.

Виктор не ответил. Он поднялся в съемную квартиру и попытался набрать номер брата, но в трубке была лишь тишина. Виктор сел на пол и заметил, что телефонный провод перерезан.

За всем этим день незаметно подходил к концу. Пока Виктор сидел без сил в квартире, солнце село и по улице снова пронеслась знакомая мелодия.

Обои в квартире отрывались от стен, поднимались вверх и исчезали. Мебель пропадала в белом шуме, и в нем же появлялись иконы. Виктор вышел на балкон.

Улицу заполонили увечные и юродивые. Они выли, хрипели, голосили. Город снова стал сценой для искалеченных актеров.

Виктор спустился вниз. Светлана читала молитвы, держа в руках мертвого кота. Возле надгробий, как и прошлой ночью, стоял мужчина с озадаченным выражением лица.

Виктор побежал к дому Всеволода. Остановился он только у самых окон, за которыми стоял мужчина лет шестидесяти в белой майке. Он о чем-то ворковал с голубем, наклоняясь к тому, словно целуя. Птица не обращала внимания на человека. Даже когда тот стал танцевать, заламывая самому себе руки, она не повернула головы. Тогда Всеволод поднял голубя с подоконника и начал ломать его в своих руках. Левое крыло. Правое. Ноги. Птица извивалась, точно змея, кричала. Наконец, Всеволод сломал ей шею.

Виктора снова чуть не вырвало. Он нашел гараж, а в нем и машину. Старенький жук. Виктор выбил окно локтем. На его счастье ключи были внутри.

Жук выехал на улицу, тарахтя и скрипя, но Виктор остановился у самой границы Эдельвуда. Все дороги, что были перед ним, все направления он испробовал. И правда, люди не уезжают из Эдельвуда.

Виктор развернул машину и вернулся к дому Светланы, где провел остаток ночи.

Следующим днем Виктор снова сходил на рынок. Он купил себе пачку макарон, колбасу и молоко. Рядом с продуктовым стояла и табачная лавка, но Виктор покачал головой.

– В другой раз, – сказал он сам себе.

– Добрый день! – крикнула ему Светлана, когда Виктор подходил к дому. – Как спалось этой ночью?

– Прекрасно, – ответил Виктор и улыбнулся. – Просто прекрасно! Я думаю, что останусь в Эдельвуде чуть дольше, чем планировал.

– И хорошо! И хорошо! Это чудесный город, вот увидите.

– Увижу. Обязательно увижу.

Куда ночь, туда и сон

Никогда не любил поездки к бабушке. Долгий путь в автобусе, зачастую стоя, часы ожидания пригородного рейса, а затем такси. Чаще всего я бывал там летом с крестной, но той весной выдался особый, хоть и грустный случай. Бабушка умерла.