Всего за 349.99 руб. Купить полную версию
– Ты знаешь, что теперь делают пластинки, которые не поцарапаешь?
– Пластинки, которые не поцарапаешь? С музыкой?
– Ага, но по размеру они меньше. И считываются лазером. Харальд сказал, что их можно хоть в варенье окунуть, и ничего им не сделается.
– А зачем их в варенье-то окунать?
– Все, забудь. Главное, что испортить их практически невозможно, а играть они могут несколько часов подряд. На один диск все альбомы битлов уместятся. Прикинь?
– И какая тогда обложка будет?
– Да какая разница? Что-нибудь придумают.
– Мне как-то не верится. Про варенье – это хрень какая-то.
Мы подъехали к школе и поставили велосипеды возле стойки. Похоже, Фруде я не убедил.
В вестибюле мы наткнулись на Рунара – тот щекотал какую-то девчонку, а та взахлеб смеялась.
Рунар учился в параллельном классе. Он был из верующих, но в то же время очень популярным. Как ему удавалось это совмещать, я так и не понял, и, если бы они с Юлией не пели в каком-то религиозном хоре, я бы вообще его не замечал. По какой-то неведомой мне причине девочки не возражали, когда Рунар их лапал. Уму непостижимо – нам, всем остальным, достаточно было лишь приблизиться к девчонкам, как те начинали беситься.
– Привет, парни, – сказал Рунар, – готовы к старту?
Девчонка вывернулась у него из рук и скрылась под лестницей. Рунар рассмеялся.
– Ждем не дождемся, – я сделал вид, будто шучу.
Мы направились к лестнице.
– Как вам вчерашний матч? – спросил Рунар.
– Крутяк! – ответил Фруде. – Мы их вчистую сделали!
Вообще сезон для фредрикстадской команды выдался неудачный, но накануне они разбили Хаугар на чужом поле. Шесть – ноль.
Рунар кивнул.
– Значит, мы тоже на что-то способны, да?
Он свернул направо, а мы зашагали прямо, мимо открытой двери в учительскую, где висели потные клубы сигаретного дыма.
Когда мы подошли к классу, рядом стояла Юлия, а с ней – двое других девочек из Хауге. Вот и она, Юлия. Как картинка, шоколадно-загорелая, в белой кружевной блузке с короткими рукавами и выцветших джинсах. На клапане рюкзака было написано: «Все уроды», а рядом на ремешке висела большая розовая соска. Какая же Юлия была красивая! В животе у меня снова разлилась теплая тяжесть.
– Привет! – поздоровался я.
Юлия подняла голову и улыбнулась:
– Привет! Как вы в тот раз – доехали до Мэррапанны?
– Ага, – сказал я, – долго мы тогда проездили.
Она засмеялась.
– А фотография хорошая получилась?
На той фотографии Юлия вышла так, что лучше не бывает, а улыбалась она так чудесно, что даже двое уродцев, пристроившихся с обеих сторон, не испортили снимок.
– Отличная! – ответил я. – Я могу тебе сделать фотку.
– Спасибо.
Я напечатал несколько снимков – один носил с собой в бумажнике, а еще один осмелился повесить на пробковую доску у меня в комнате. Мама спросила, кто эта девочка на снимке, и я почти сказал ей правду: что это наша одноклассница, которую мы случайно встретили, когда ездили в поход.
Меня поразило, насколько Юлия повзрослела. Нет, внешне она не изменилась, но выглядела увереннее. Старше. Я не сомневался, что обо мне она думает то же самое, и подумал, что это отдаляет нас друг от дружки.
Мы прождали десять минут, а потом пришел инспектор и сказал, что Сосиска заболел.
– У вас есть какое-нибудь домашнее задание?
– Мы можем задачки по математике порешать, – нашелся Кеннет.
– Отлично, тогда проконтролируешь, чтобы никто без дела не сидел, – сказал инспектор и вышел из класса. Учебники мы еще не получили, но говорить об этом ему не стали.
Кто-то уселся играть в карты, а остальные просто болтали. Мы с Фруде и Бригтом расположились на задних партах, рядом с Юлией, Сёльви и Гюнн. Сперва разговор не клеился, но потом Сёльви рассказала, как она ездила летом на юг, и мы разговорились. Я вытащил из рюкзака кубик Рубика. Последние недели я оттачивал технику. Мой рекорд составлял три минуты и пятьдесят три секунды, но для этого надо было собирать так быстро, что в глазах мелькало. Сегодня же я никуда не торопился. Достаточно просто собрать его – и я гений.
Я медленно вертел кубик, время от времени показывая его собравшимся, чтобы те следили за развитием событий.
Вскоре все углы были собраны. Прозвонил звонок, и в класс вошел святоша Рунар, но я не обратил на него внимания: сегодня ему было нечем крыть. Разговор мало-помалу затих, и все вокруг молча смотрели на кубик. И Юлия тоже. Теперь не хватало лишь трех квадратиков. Одним движением я поставил их на место.
– А где ты инструкцию взял? – спросил стоявший за моей спиной Рунар.
Я замер и посмотрел на него.
– Инструкцию?
– Ну да. Где инструкцию-то взял? В Швеции?
– В Швеции? – растерянно переспросил я. Я ждал этого момента с той самой экскурсии в Осло, а этот придурок рассказывает о каких-то шведских инструкциях. Это ему что, игрушечный домик сколотить?
– Ты ж не сам его собрал. – Рунар рассмеялся. Как раз в этот момент все квадратики встали по местам. Я поднял кубик вверх.
Все засмеялись. И Юлия тоже.
– Мой рекорд – пять с половиной минут, – сказал Рунар.
– Пять с половиной минут? – восхищенно повторила Юлия. – Это неплохо. А у тебя какой рекорд, Андерс? – Она не сводила с меня своих ясных глаз. Моргни она – и я упал бы замертво.
– Я не засекал.
* * *
– Наверное, некоторым из вас учеба уже надоела, – проговорил директор, – но поверьте мне: в тот день, когда вы перестанете учиться, можете смело ложиться и умирать, – эти слова прозвучали неожиданно резко, в том числе и для самого директора, потому что тот вдруг сосредоточенно уставился в разложенные перед ним листки бумаги. Видно, это в них написано не было. Не исключено, что он сказал это искренне. Но директор быстро нашелся:
– Поэтому учитесь, узнавайте и постарайтесь сберечь любопытство, свойственное молодости.
Фруде вздрогнул. Что-то угодило ему в голову. Крышечка от бутылки кока-колы, в которую была засунута записка. «Извиняемся». Мы обернулись. Кеннет и другие красно-белые толстовки довольно лыбились. После того случая с велосипедом эти козлы ему прохода не давали.
* * *
Девочки из Хауге жили совсем недалеко от школы, но этой осенью мы начали провожать их до дома, после чего садились на велосипеды и ехали дальше. А в тот вторник Фруде спешил и уехал раньше.
– Мне на музыку надо, у меня занятие. Увидимся. – И он укатил, а мы с Бригтом пошли провожать девочек.
– Смотрели вчера новости про подводную лодку? – спросил я, чтобы хоть о чем-то поговорить.
Накануне вечером по телевизору только и было разговоров, что о советской подводной лодке, которая села на мель в шведских шхерах. Русский капитан выглянул из люка и растерянно вертел головой, а не менее растерянные шведы придумывали, как им поступить. Шведы даже угрожали развязать третью мировую войну, если советское спасательное судно, подошедшее подозрительно близко к шхерам, быстро не уберется оттуда.
– «Нам под водой границу не видно», – передразнила Юлия, и мы рассмеялись, хотя за день уже сто раз слыхали этот анекдот.
Спереди послышались какие-то крики. На холме «звездные» преградили Фруде дорогу и не давали проехать. Мы подошли поближе.
– И куда ж это ты так торопишься? – с издевкой спросил Кеннет.
– На музыку, – пробормотал Фруде.
– Ах, н-на м-м-м-м-музык-к-к-ку?
«Звездные» заржали.
– Эй, отвалите от него! – крикнул я. – Он же вас не трогал!
– А это кто к нам пожаловал? Да это ж битломан, священник и добропорядочные христианки! Вот так встреча! Какая честь! – Он раскланялся перед нами, прямо как дирижер перед зрителями, а «звездные» заржали. Потом Кеннет мотнул головой в нашу сторону, и трое мордоворотов направились к нам. Нам пришлось отступить – выбора не оставалось.
– У тебя что, велик новый? – с деланой заботой спросил Кеннет.
Новый велосипед появился у Фруде неделю назад. Это был голубой DBS с переключателем скоростей, подставками для обуви и оранжевым рефлектором. Фруде купил его на осенней распродаже в спортивном магазине во Фредрикстаде.