Благодарю.
— На двух верхних этажах мои личные покои и мой личный рабочий кабинет. Эти помещения — только мои. Чтобы избежать недоразумений, знай: я в таких вопросах невероятно щепетильна.
— Приму во внимание.
Нимуэ повернула голову к окну, сквозь которое был виден Ворчливый Господин Гребец, уже разделавшийся с багажом Кондвирамурсы и теперь загружавший лодку удочками, моталкой, сачками, подсечками и прочими причиндалами хитрого рыболовецкого промысла.
— Я малость старомодна, — продолжала Нимуэ. — Но определенными вещами привыкла пользоваться на правах единоличия. Скажем, зубной щеткой, личными покоями, библиотекой, туалетом. И... Королем-Рыбаком. Пожалуйста, не пытайся воспользоваться Королем-Рыбаком.
Кондвирамурса чуть было не захлебнулась молоком. На лице Нимуэ не дрогнул ни один мускул.
— А если... — продолжала она, прежде чем к адептке вернулась способность говорить, — если ему взбредет в голову воспользоваться тобой — откажи.
Кондвирамурса, наконец проглотив молоко, быстро кивнула, воздержавшись от каких-либо комментариев. Хоть ей ужасно хотелось сказать, что рыбаки вообще не в ее вкусе, а грубияны — в особенности. К тому же такие, у которых башка поросла беленькой как сметана порослью.
— Ну-с, та-а-ак, — протянула Нимуэ. — С вступлением мы, стало быть, покончили. Пора перейти к конкретным делам. Тебе интересно, почему из всех кандидаток-адепток я выбрала именно тебя?
Кондвирамурса если вообще и задумывалась над ответом, то лишь для того, чтобы не показаться чересчур самоуверенной. Однако быстро пришла к выводу, что обостренный слух Нимуэ даже самое минимальное отклонение от истины воспримет как режущую ухо фальшь.
— Я — лучшая сновидица в Академии, — ответила она холодно, по-деловому, без лишнего хвастовства. — А на третьем курсе я занимала второе место среди онейроманток.
— Я могла взять ту, что стояла в списке на первом месте. — Нимуэ действительно была откровенна до боли. — Между прочим, мне настойчиво предлагали именно ту "приму", впрочем, насколько я поняла, вроде бы потому, что она дочурочка какой-то важной шишки. А что до сновидения и нейроскопии, то ты не хуже меня знаешь, дорогая Кондвирамурса, что это материя весьма тонкая, и даже самая лучшая сновидица может потерпеть фиаско.
Кондвирамурса с трудом сдержалась, чтобы не сказать, что ее провалы можно пересчитать по пальцам одной руки. Ведь она разговаривала с мэтрессой. "Соблюдай пропорции, geschatzte miss"* [Уважаемая барышня ( нем. + англ. ). — Здесь и далее примеч. пер .], как говаривал один из профессоров Академии, эрудит.
Нимуэ легким наклоном головы одобрила ее молчание.
— У меня свой человек в Академии, — сказала она, помолчав, — поэтому я знаю, что у тебя нет нужды усиливать сновидения дурманящими снадобьями. Это меня радует, поскольку я наркотиков не одобряю...
— Я сню без всяких порошков, — с легкой гордостью подтвердила Кондвирамурса. — Для онейроскопии мне достаточно иметь зацепку.
— Поясни.
— Ну, зацепку, — кашлянула сновидица. — Предмет, как-то связанный с тем, что мне надобно выяснить. Какую-нибудь вещь. Или картину.
— Картину?
— Да. Я неплохо сню сны по картине.
— О, — улыбнулась Нимуэ. — Если картина поможет, то сложностей не предвидится. Ну а ежели ты уже покончила с завтраком, тогда пошли, самая сновидящая сновидица и вторая среди онейроманток. Будет славно, если я сразу же поясню тебе остальные причины, побудившие меня избрать в помощницы именно тебя.
От каменных стен тянуло холодом, от которого не спасали ни тяжелые гобелены, ни потемневшие от времени панели. Каменный пол холодил ноги даже через подошвы туфель.
— За этими дверями, — небрежно указала Нимуэ, — лаборатория.