— Пора!"
Она зевнула, отложила книжку. Раскинула подушки из положения "читать" в положение "отдыхать", заклинанием погасила лампу. Комната моментально погрузилась в непроницаемый, тягучий, как патока, мрак. Тяжелые бархатные шторы были плотно затянуты — адептка давно уже на практике убедилась, что в темноте видеть сны легче. "Что выбрать? — подумала она, потягиваясь и ворочаясь на простыне. — Отдаться онейроидной стихии или попытаться ловить на крючок?"
Вопреки общераспространенным утверждениям, сновидицы не помнили даже половины своих вещих снов, значительная часть их оставалась в памяти в виде смешения картинок, меняющих расцветки и формы, словно в калейдоскопе, детской игрушке из зеркалец и стеклышек. Еще полбеды, когда перемежающиеся картинки были просто лишены какого-то склада, лада и даже намека на значимость. Тогда можно было спокойно перейти к следующему пункту "повестки дня", вернее, ночи. По принципу: "не помню, значит, и не стоило помнить". На жаргоне сновидиц такие сны назывались ни на что не годной "замазкой".
[
page
]
Худшими и более постыдными были "призраки" — сны, из которых сновидицы запоминали лишь отрывки, клочки знаний, сны, от которых к утру оставался только туманный привкус воспринятого сигнала. Если же "призрак" повторялся, это значило, что имеет место сон, содержащий немалую информационную ценность. Тогда сновидица концентрацией и самовнушением принуждала себя повторно, на этот раз во всех подробностях, вылущить конкретного "призрака". Наилучшие результаты давал метод принуждения себя к новому сну сразу после пробуждения — это называлось "тралением". Если сон не давал себя "зацепить", следовало попытаться вновь вызвать данную картину на одном из последующих сеансов путем концентрации и медитации, упреждающих погружение в сон. Такие программированные снения назывались "загарпуниванием".
После двенадцати проведенных на острове ночей Кондвирамурса заполнила уже три листа, три комплекта снов. Был перечень достойных похвалы успехов — список "призраков", которые сновидица успешно "затралила" или даже "загарпунила". К таким относились сны о бунте на острове Танедд, а также о путешествиях ведьмака и его группы через снежные заносы перевала Мальхеур, через весенние разливы и раскисшие дороги в долине. Был перечень провалов, то есть снов, которые, несмотря на все усилия, так и остались для слушательницы Академии загадкой. И был список, так сказать, рабочий — перечень снов, ожидавших своей очереди.
И был один сон — странный, но очень приятный, — который то и дело возвращался в отрывках и мерцаниях, в неуловимых звуках и шелковистых прикосновениях.
Милый, чудесный сон.
"Хорошо, — подумала Кондвирамурса, прикрывая глаза. — Да будет так".
* * *
— Похоже, я знаю, чем занимался ведьмак, зимуя в Туссенте.
— Ну-ка, ну-ка. — Нимуэ оторвалась от оправленного в кожу гримуара и поверх очков взглянула на сновидицу. — Наконец-то ты что-то выяснила?
— А как же, — горделиво сказала Кондвирамурса. — Увидела! Ведьмака Геральта и женщину с коротко стриженными черными волосами и зелеными глазами. Не знаю, кто это мог быть. Может, та княгиня, о которой пишет в своих заметках Лютик?
— Видимо, ты читала невнимательно, — немного охладила ее пыл чародейка. — Лютик описывает княгиню Анарьетту детально, а другие источники подтверждают, что волосы у нее были, цитирую: "каштанового цвета, с сияющим, воистину злату подобным ореолом". Конец цитаты.
— Стало быть, не она, — согласилась адептка. — "Моя" женщина была брюнеткой.