Если ты понимаешь, что я имею в виду.
Нимуэ едва заметным движением головы показала, что понимает.
— Короче говоря, я предпочитаю те легенды, которые строже придерживаются общепринятых для такого рода повествований рамок и условностей, не смешивают вымысел с реальностью. Не пытаются увязать и прямолинейной морали сказки, и глубоко неморальной исторической правды. Я предпочитаю легенды, к которым энциклопедисты, археологи и историки не дописывают послесловий. Такие сказки, в которых "договор" свободен от экспериментов. Я предпочитаю небылицы, в которых, допустим, принц взбирается на вершину стеклянной горы, находит там спящую принцессу, та просыпается от поцелуя, и оба живут долго и счастливо. Так или иначе должна завершаться легенда... Кто писал портрет Цири? Вон тот, en pied* [Во весь рост (
— Она должна заканчиваться хорошо, — ответила с задорной убежденностью Кондвирамурса. — Добро и справедливость обязаны восторжествовать, зло должно быть примерно наказано, любовь — соединить любящие сердца до могилы. И никто из положительных героев, черт побери, не имеет права погибнуть! А легенда о Цири? Чем заканчивается она?
— Вот именно, чем?
Кондвирамурса на мгновение онемела. Она никак не ожидала такого вопроса, ей почудилось в нем испытание, экзамен. И она молчала, чтобы не попасть впросак.
"Как и чем заканчивается легенда о Геральте и Цири? Это ж любому ребенку известно!"
Она смотрела на выполненную в темных тонах акварель: неуклюжая лодка плывет по затянутому испарениями озеру. На лодке, с длинным шестом в руках, стоит женщина, написанная лишь в виде темного силуэта.
"Именно так заканчивается легенда. Именно так".
Нимуэ читала ее мысли.
— Я бы остереглась утверждать столь категорично, Кондвирамурса. Это вовсе не так уж однозначно.
* * *
— Еще будучи ребенком, — начала Нимуэ, — я, четвертая дочь деревенского колесника, слышала эту легенду от странствующего сказителя. Минуты, проведенные в нашей деревне Посвистом, стариком-бродяжкой, были прекраснейшими минутами моего детства. Можно было отдохнуть от работы, глазами души увидеть сказочных див, далекий мир... Мир прекрасный и чудесный... Еще более далекий и чудесный, чем даже ярмарка в городке, до которого от нас было целых девять миль...
Мне тогда было лет шесть-семь. Моей старшей сестре — четырнадцать, и она уже успела нажить себе горб от постоянного вязания. Ведь надо было на что-то жить. Бабья доля. К этому у нас готовили девочек с младенчества. Горбатиться. Вечно горбатиться. Горбатиться и сгибаться над вязанием, над ребенком, под тяжестью живота, который тебе заделывал парень, едва ты успевала оправиться после предыдущих родов.
И вот эти-то дедовы байки разбудили во мне желание узнать нечто большее, чем горб и изнурительная работа, мечту о чем-то большем, нежели урожай, муж и дети. Первой книжкой, которую я купила на деньги, вырученные от продажи собранной в лесу ежевики, была легенда о Цири. Версия, как ты это красиво назвала, упрощенная, "шпаргалка" для детей, ad usum delphini. Такая "шпаргалка" была в самый раз для меня. Читала я неважно.