Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
– Вот сюда и доставь свою дочку к такому-то часу.
В горе и в черной печали добрел старик до родного дома. Выбежали ему навстречу дочери, стали ласкаться, говорить наперебой, как соскучились они по отцу за время разлуки. Невесел был, однако, старик, протянул он младшей дочери цветок злополучный и воскликнул:
– Ах, дочь моя! Видно, на погибель твою привез я этот цветок… Хозяин его, страшный Чернокрыл с железным клювом, хочет тебя замуж взять. Вот уж и сам за тобой прилетел и ждет тебя в назначенном месте…
Как вымолвил он это, так все заплакали, запричитали – не отдадим, мол. Заперли они двери, ставни закрыли, младшенькую в дальней комнате упрятали, спать улеглись.
Ждал-ждал Чернокрыл в назначенном месте, уж и вечер настал, и ночь наступает. Не вытерпел, взмыл черной горою в воздух, к дому старика подлетел. Поднял он лапу с железными когтями, разбил окно и влетел в покои. Взял Чернокрыл перепуганную девицу и унес в свой край, на высокую гору, в блистающие дворцы.
Прилетел Чернокрыл в свои владения, девицу поселил в отдельном дворце в дальнем конце сада. Тот дворец ни одна живая душа, кроме Чернокрыла, посещать не смела. Сильно затосковала девица в таком полном одиночестве. Так провела она два года и в конце второго запросилась у Чернокрыла домой съездить, родных повидать. Чернокрыл говорит:
– Два часа с четвертью на дорогу туда тебе, четыре часа с родными проведешь, два часа с четвертью – на обратную дорогу. Задержишься хоть на миг, добра от меня не жди.
Согласилась она – как не согласиться? Научил ее Чернокрыл, как за два часа с четвертью до дома добраться, и отправилась девица к дому родимому. Добралась, попала в объятия родных. Поплакали вместе. Сказала она им, что сроку ей отпущено ровно четыре часа. В тот же миг кинулись сестры тайком от нее к часам и перевели стрелки на три часа назад.
Пробыла она дома, значит, ровно семь часов. Явилась когда во дворец вышний, Чернокрыл там с тела сошел, ее поджидаючи.
Чернокрыл говорит:
– Ты вернулась ли к сроку, как я тебе наказывал?
Она отвечает:
– Вернулась.
Чернокрыл говорит:
– Не вернулась ты к сроку, на три часа запоздала. Но твоей вины здесь нет – это сестры твои стрелки на часах перевели, оттого ты и запоздала, оттого и я тебя прощаю.
После чего встрепенулся Чернокрыл и оборотился статным ясноглазым джигитом. Сказал джигит:
– Ты меня птицей нечеловеческой считала. Я нарочно этот облик ужасный принял, чтоб тебя испытать. Ты дома была, далеко, но слово свое сдержала.
После чего взял он ее себе в жены; говорят, и по сю пору живут они в радости и в довольстве.
Бедняк и юха-оборотень
Было время, жил один бедняк на свете, давно это было. Совсем бедно жил джигит – всего и добра, что ведро непарное. Одинок был опять-таки. Пошел он как-то ночью к проруби за водою, пошел да видит: стоит возле проруби девушка, да красивая такая. Глянула на него девица с лукавой улыбкою и спрашивает:
– Отчего ты, абый{8}, с непарным ведром по воду ходишь?
Не захотелось джигиту в своей нищете признаваться. Отвечает он ей:
– Торопился шибко, вот и взял одно ведро впопыхах.
Девица говорит:
– Дай ведро, абый, я сама тебе зачерпну.
Ладно. Хороша девка, и фигура у нее статная. Очень понравилась она джигиту. Известное дело: коли сойдутся джигит с девушкой – все одно что огонь к вате поднесть. Положил глаз джигит на эту девицу.
– Ты как в нашем ауле оказалась? – спрашивает он.
А девица вопросом отвечает на вопрос:
– Ты женат, абый, или нет еще?
Тот говорит:
– Нет, холостой пока. Жениться времени нету. А ты здесь откуда взялась?
Девица и молвит:
– Не следовало бы тебе рассказывать, да скажу: ни отца у меня, ни матери.
Джигит говорит ей:
– Ты вроде меня, значит, сирота. У меня тоже родители померли.
Девица говорит:
– Тут меня один замуж звал, решилась я, да заплутала здесь, дороги что-то не найду и куда идти, не знаю.
– Брось ты эту затею, лучше выходи за меня – и дело с концом, – предлагает джигит.
Девица отвечает:
– Ладно, пойду, коли возьмешь, только чур не попрекать потом, что безродная.
Джигит говорит:
– Я и сам одинок.
Много они там слов сказали друг дружке. Пошла девица за джигитом и ведро с водою сама донесла до дому. Вот пришли они домой. Джигит и говорит:
– Надо муллу позвать, чтоб все по закону было: никах{9} и прочие штуки. Иначе интересу нет.
– Ладно, – согласилась девица.
Засучила она рукава и вмиг полы вымыла, печку побелила и самовар раздула. Когда уж она привела избу в порядок, джигит к мулле отправился. Вошел он, поздоровался чин по чину. О здоровье учтиво справился.
Ухмыльнулся мулла, говорит:
– Как делишки?
– Потихоньку, мулла-абзый{10}, – отвечает джигит. – Тут привел я кой-кого в дом, пришел бы, никах прочитал, чтоб все по закону, а?
– Ладно, ладно, – соглашается мулла.
Обрадовался, конечно, – думает, дадут ему чего за молитву: а как же, положено давать. Натянул мулла чепан{11}, чалму парадную на голову водрузил огромадную. На палку суковатую оперся, в коей длины как два его роста с половинкой. Велит жене своей:
– Ты, старуха, самовар пока разогрей – там, чую, угощения не приготовили. Я мигом обернусь.
Жена спрашивает:
– Рубаху, может, сменишь?
Мулла говорит:
– Там жирного не подадут, не накапаю.
Вот у джигита чай приготовили. Муллу теперь ждут. Идет мулла широкими шагами в больших башмаках. Добрался. Вышли встречать его. Зашел мулла, всех поприветствовал. В красном углу для муллы подушка с соломою приготовлена: мягко будет мулле, позаботились. Засиял мулла. Говорит хозяину:
– Ты, братец, я вижу, расстарался; похвально, похвально!
Тот отвечает:
– Уж не обессудь, мулла-абзый, чем богаты, тем и рады, ты наше положение знаешь.
Двух соседей привел как свидетелей. Сели. Вынул мулла метрику из-за пазухи – все как надо, по форме собирается.
– Отца как звали, не знаю, – отвечает невеста на вопрос муллы. – Ни отца у меня, ни матери, с детских лет сирота.
– Из какой деревни-то будешь? – продолжает мулла свой расспрос.
Не может сказать невеста ничего и сказала, что на ум пришло:
– Из деревни Темнота.
Остолбенел мулла: что за деревня такая?
Ладно, прочитал мулла никах честь по чести, расписаться их попросил. Свидетели тоже к бумаге приложились. В этот миг у жениха зачесался живот и он сунул руку за пазуху, почесывает слегка. Мулла подумал: сейчас, мол, дадут ему то, что причитается, глаз отвести не может. Вытащил джигит руку – пустая. А только видит он, что мулла заскучал, ждет мулла.
– Мулла-абзый, в долгу не останусь, – утешает джигит.
Мулла говорит:
– Да уж надо бы чего сыскать, а то как же…
Объясняет джигит:
– Вот лаптей две пары имею. Как продам, занесу тотчас.
Мулла отвечает:
– И лаптями годится, я их работнику своему отдам.
Забрал у джигита последние лапти.
Вот ушел мулла. И свидетели вышли. Стали молодые чай пить с прибаутками. Теперь молодка – законная жена джигиту. День живут, два живут, целую неделю прожили. Баба-то цветет, за домом смотрит. У джигита плохи дела: день ото дня все сохнет да желтеет, будто хворый смертельно. Не утерпел он, соседям пожаловался. Говорит:
– Что такое со мной содеялось? С каждым днем все слабею, будто кровь из меня тянут?
Соседи ему говорят:
– Ты проверь-ка жену свою: уж не юха ли это оборотень? Ежели пупок у ней отсутствует, значит, точно юха. Тогда, ежели она без пупка, ты на ночь всю воду из дому убери и двери запри. Притворись, будто спишь, а сам поглядывай за нею.
Пошел джигит домой и углядел, что у жены заместо пупка гладкое место. Тогда вылил он, перед тем как спать ложиться, всю воду, двери запер накрепко, сам захрапел понарошку. Полночь настала. Спрыгнула жена его с сэке{12}, по дому пометалась и опять легла. Сама лежит, а языком стекла оконные лижет: во каков язык у жены. Джигит, конечно, все это ясно видел, однако смолчал.
На другую ночь опять он спящим притворился. Время за полночь – опять жена его принялась стекла лизать.