Всего за 399 руб. Купить полную версию
На педалях стояли босые ноги новой Ханны. Когда она нажимала на педали, большие пальцы задирались вверх. Они казались злыми, хотя не делали ничего плохого. А может, они просто чего-то боялись? Например, что их кто-нибудь схватит.
Несколько минут Карна слушала музыку, пытаясь понять, чего же так боятся пальцы Ханны, а потом нагнулась и укусила один из них.
Новая Ханна отдернула ногу, и пианино загрохотало. Потом ее лицо нырнуло вниз. Волосы почти коснулись пола. Они, точно занавеска, повисли между нею и Карной. Не такие черные, как у настоящей Ханны, но тоже красивые.
Подбежал папа, браня Карну за то, что она помешала музыке, и за ноги вытащил ее из-под пианино.
— Оставь ее, — сказала новая Ханна и взяла несколько сердитых аккордов.
Но она не сердилась. Она смеялась.
Папа взгромоздился вместе с ней на табуретку. Их головы надолго словно слились друг с другом. Послышались странные звуки.
Карна выпрямилась, ей хотелось, чтобы они обратили на нее внимание.
Они не обратили.
Тогда она потянулась и обеими руками ударила по клавишам. Из пианино вырвался громкий вопль. Но они все равно не видели ее.
Наконец она крикнула:
— Можешь уехать обратно на своем пароходе!
Папа рассердился, однако новая Ханна посадила Карну к себе на колени и своими пальцами прижала к клавишам ее пальцы. Карие стало даже немного больно.
— Поиграй нам! — сказала новая Ханна и снова нажала на пальцы Карны.
Послышалась мелодия — «Старик Ной».
Когда новая Ханна отпустила ее руки, Карна, не отрывая глаз от клавишей, стала нажимать на те, в которых, по ее мнению, прятались звуки.
И в гостиной еще раз зазвучал «Старик Ной».
На комоде в гостиной в резной рамке стояла фотография. Взрослые говорили, что это ее мама.
— Это твоя мама, Карна, тебя назвали в ее честь, — сказал папа. — Она умерла, когда ты родилась.
Карна много раз слышала это от папы. Но это были просто слова.
Таким же словом был для Карны и Копенгаген. Там люди умирали. И виновата в этом была она, потому что ей всегда говорили: «Когда ты родилась…»
Иногда она придвигала к комоду стул и залезала на него, чтобы мама Карна могла ее видеть. От этого ей всегда становилось грустно.
Когда настоящая Ханна приезжала в Рейнснес, все уже знали заранее, когда она уедет обратно в Страндстедет.
Вместе с ней уезжал и Исаак. Исаак и Карна спали в одной комнате, хотя он был старше ее. Если Исаак сердился на Карну, он уходил спать в дом к Фоме и Стине.
Когда Исаак бывал в настроении, с ним было весело. Но он быстро начинал сердиться и называл Карну малявкой и дурой. Карне это не нравилось. Однако изменить этого она не могла. Она могла толкнуть стул ногой или пойти в конюшню и тыкать в лошадей палкой, пока они не заржут. Но это ничего не меняло.
Однажды у Карны случился приступ падучей оттого, что Исаак на нее рассердился. Прибежали взрослые. В том числе и Ханна. Исаак убежал в летний хлев и прятался там весь день.
Ханна спала в южной мансарде. Раз и навсегда, говорила Олине. Это означало, что так будет долго. Может быть, до самого Рождества.
Но после Рождества все разъезжались. Уезжал и папа со своим докторским чемоданчиком.
Однажды папа с Карной ловили мелкую сайду, папа был мрачный.
— Позови Ханну обратно домой, и ты снова будешь веселый, — сказала ему Карна.
— Ты же знаешь, она живет в Страндстедете и шьет для людей.
Карна знала, что Ханна единственная женщина, которая сама решает, где ей жить. Ханна делала то, что хотела, тихо и спокойно.
Стине объясняла это по-своему.
— Ханна делает только то, к чему у нее лежит душа, — говорила она.