Всего за 164 руб. Купить полную версию
Сами присутствующие тоже реагировали на появление наследницы по-разному. Кто-то настороженно косился на нее, кто-то казался равнодушным, отстраненным, как если бы всем видом говорил: у меня своя жизнь и остальное меня не касается, кто-то улыбался, а несколько пожилых тетушек даже всплакнули от радости.
Сидя за роскошным столом, разглядывая фамильные сервизы и хрусталь, пытаясь проглотить хоть кусочек от лежащего на тарелке угощения, Джулия отвечала на бесконечные вопросы о жизни в Италии, и конечно, об автокатастрофе, что унесла жизнь родителей, об обвинениях против Марчелло и о других вещах, о которых она меньше всего на свете хотела бы говорить.
– Джулия, что ты чувствуешь, вновь возвратившись в этот дом? – спросила тетушка Этель, приходившаяся двоюродной сестрой матери Джулии.
– Мне грустно, – откровенно ответила Джулия, не раздумывая, – Грустно, что уже нет дедушки Джона. И тети Клэр. И дяди Эндрю. И моей мамы… Из близкой родни у меня остался только Марчелло. Ну и Хельга, конечно!
При этих словах Хельга, сидевшая рядом, крепко обняла Джулию и быстро смахнула рукой навернувшиеся на глаза слезы.
После обеда гости разошлись кто куда, и Джулия, предоставленная сама себе, долго бродила по дому, переходила из комнаты в комнату, с грустью озиралась, рассматривала разные предметы, знакомые и незнакомые, и печально констатировала, что незнакомых было теперь гораздо больше. Дом изменился, как и все вокруг, как изменилась и она сама, и ее жизнь: ничего не осталось от прошлого, все унесла беспощадная река времени, река, для которой нельзя построить плотины… В одной из комнат девушка нашла старую музыкальную шкатулку, она помнила ее с детства, и чрезвычайно обрадовавшись, завела, прислушиваясь к знакомой мелодии. Она рассматривала старинные китайские вазы и развешанные на стенах картины, потому что они остались прежними, как и фотографии, с которых смотрели на нее такие родные лица. Затем Джулия остановилась перед тяжелой дверью, ведущей в кабинет дедушки Джона, святую святых, куда ей прежде почти не разрешали входить, чтобы не отвлекать деда от работы. Но теперь кабинет опустел, нога хозяина давно не переступала порог, и потому Джулия решительно толкнула дверь, уже не спрашивая ни у кого позволения, и вошла внутрь, вдохнула тяжелую атмосферу давно не проветриваемого помещения, прошла вдоль книжных шкафов, бережно погладила кожаные переплеты книг, потускневшие от времени, а потом села в кресло, казавшееся почти троном. Некогда здесь сидел великий Джон Иберсон, могущественный владелец бриллиантовой империи. Джулия по очереди взяла в руки рамочки с фотографиями, стоявшие на столе. Одна из них: мама и тетя Клэр – сестры стояли, обнявшись, они были еще совсем молоды, только оканчивали колледж, на снимке обе счастливо улыбались и от их искренних, почти детских, улыбок по щекам Джулии покатились слезы. Другая фотография была портретом самого дедушки Джона. С сигарой во рту, словно Черчилль, дед гордо смотрел с фотографии, его чуть прищуренные глаза, казалось, видели каждого насквозь, читали скрытые мысли, настолько проницательным был их взгляд. Как же она прежде любила деда! Вздохнув, Джулия отложила рамки и задумалась, а потом принялась машинально открывать ящики письменного стола, оказавшиеся незапертыми и, как следовало ожидать, – пустыми. Лишь в одном из них она вдруг увидела еще одну фотографию: старую, черно-белую, поблекшую. Заинтересовавшись, Джулия взяла ее в руки и повертела, внимательно рассматривая. На снимке была молодая женщина в легком белом платье, со сколотыми на макушке темными волосами, напоминавшая чертами лица японку, – очень красивая, изящная и какая-то воздушно-нежная. Кто она? Почему Джулия никогда не видела этой карточки прежде, ведь судя по всему, она очень старая! И что делает здесь, в пустом столе дедушки, портрет совершенно незнакомой женщины? Фотография не была подписана, черно-белый снимок бережно хранил свою тайну.
В этот момент дверь в кабинет распахнулась, громко стукнув о стенку, и стремительно влетела Хельга.
– Дорогая! Вот ты где! – возбужденно воскликнула она, – А я-то ищу тебя по всему дому!
– Я не смогла пройти мимо кабинета дедушки, – честно ответила Джулия, – Я так любила его, ты же знаешь! И так долго переживала его смерть. А здесь все – как будто он жив! Так и кажется, что вот-вот он войдет в эту дверь!
– К сожалению, его уже нет с нами, – вздохнула Хельга. – Я тоже очень любила его. А что это у тебя в руках?
В ответ Джулия протянула ей фотографию, которую Хельга с удивлением взяла.
– Вот, нашла в столе. Кто она?
Несколько мгновений Хельга внимательно разглядывала фотографию, а потом недоуменно пожала плечами.
– Понятия не имею! Какая-то японка… Может, кто-то из уборщиков оставил. Надо будет выбросить, зачем нам чужие фотографии в доме. Но, пойдем скорее! Тебе еще собираться, мы опоздаем на праздник. У тебя ведь есть вечернее платье с собой?
– Да, я взяла несколько, – обреченно кивнула Джулия. У нее было совершенно не праздничное настроение, хотелось остаться одной и в тишине предаться ностальгии, но разве же переспоришь Хельгу!
– Тогда скорее, идем! – воскликнула та. – Вечер обещает быть незабываемым, это я тебе говорю!
Джулия надела длинное ярко-синее платье, – этот цвет так шел к ее глазам, – блестящее и струящееся, и, разумеется, не забыла бриллиантовое колье, стоимостью, по разным оценкам, от трех до семи миллионов фунтов. Было бы странно королеве бриллиантов появиться без этих украшений! Считала ли она, что бриллианты – лучшие друзья девушек? Да, разумеется, ведь с такими друзьями ей были не нужны никакие враги. Сверкающие камушки разрушили жизни ее родителей и брата, и теперь принимались за ее собственную. Тем не менее, разглядывая себя в зеркале, девушка должна была признать, что выглядит она весьма и весьма неплохо, а если уж честно – то неприлично хорошо.
Под руку с одетой в короткое черное платье Хельгой, она вошла в банкетный зал и зажмурилась от неожиданно слишком яркого света, излишней роскоши, сверкающих огней, оглушенная громкой музыкой… Да, пожалуй, если описать этот праздник одним-единственным словом – это было бы слово «слишком».
Они медленно шли в сопровождении Кати и Мэриан мимо разговаривающих людей, незнакомых, сжимающих бокалы с вином и шампанским, и Хельга то и дело подталкивала Джулию, привлекая внимание сестры к той или иной заметной в обществе Северной Англии фигуре.
– Это Нил, отец невесты, – Хельга подбородком указала на довольно полного уже немолодого мужчину с красноватым лицом и большим мясистым носом. О том, что это отец невесты, можно было догадаться по тому, как, довольно улыбаясь, он принимал многочисленные поздравления от гостей вечера.
– А вот и невеста! Смотри, самая красивая и богатая невеста Уэльса! – Хельга снова толкнула Джулию, и она впервые увидела Карин-Синтию. Золотоволосая, невысокая, стройная, с карими смеющимися глазами и веселой улыбкой она казалась счастливой, легкомысленной, беззаботной и не обремененной никакими проблемами и в этом являла полную противоположность самой Джулии. Обе богатые красавицы-наследницы, они были непохожи, как день и ночь. Джулия темноволосая и голубоглазая, выше ростом, всегда задумчивая и печальная, напоминала холодный север, в то время как Карин-Синтия, напротив, вызывала в памяти воспоминания о жарком солнце, роскошных цветах и ярких красках южных широт.
Девушка танцевала с высоким загорелым блондином, тоже привлекательным, одетым в дорогой смокинг. Он был под стать своей спутнице, и они являли собой удивительно красивую и гармоничную пару, приковывавшую всеобщие взгляды в любом обществе, где бы они ни появились.