Всего за 199 руб. Купить полную версию
Дойдя до лестницы, опершись рукой на перила, она оглядывается, смотрит назад, и в глазах у нее боль, тоска, растерянность. Исподлобья глядит она на снег за оконными стеклами. — Белье! — повторяет она. — Не успела… — И, почти повиснув на тонкой Олиной руке, с трудом идет наверх.
— Есть, которые осуждают, — говорит соседка, — а я говорю: ну что ж? Они, конечно, не регистрированные. И, по правде сказать, мы только раза два его и видели. Он уже с полгода, пес такой, глаз не кажет. Эх, мужики, подлецы! — И вдруг, искоса взглянув на Андрея, спохватывается:
— Конечно, мужик — он разный. Ну, а этот — плохой мужичонка. Безответственный. Погулял и бросил.
— То есть как это бросил? — спрашивает Андрей.
— Обыкновенно. Как бросают? Походил, походил и бросил.
— А ребенок как же? — спрашивает Андрей.
— Да что ж ребенок? Главное — мать. А мать всегда при ребенке.
— Почему же главное — мать? — тупо спрашивает Андрей.
— А вот так, обыкновенно. Ты носил? Может, это ты рожаешь? Кричишь, стонешь? Может, это ты будешь кормить? Вот то-то. Ты, милок, на скамеечке прохлаждаешься, а она… Вот оно какое дело, милок.
Что верно, то верно. Он сидит тут на скамейке, а она наверху мучается.
— Олечка, милая, — говорит он девушке. — Александра Москвина. Вы только подойдите и скажите: «Он тут. Не уходит и не уйдет».
— А ну вас, не пойду, — отвечает Оля и скрывается за перегородкой.
Сидя внизу на скамейке, он крепко зажмуривается… Мысленно поднимается вверх по лестнице. На второй или нет — на третий этаж. Ему сказали: родилка на третьем. Он открывает дверь и говорит: «Саша».
Он говорит ей все то, чего не успел сказать. «Мне без тебя никак невозможно, — говорит он. — Я не могу без тебя. Не могу».
Он ищет других слов, но не находит. «Я без тебя не могу». Вот все, что он может сказать.
В прихожую выходит женщина-врач. Она снимает белую шапочку и встряхивает рыжими волосами.
— Александра Москвина, — безнадежно спрашивает Андрей, с трудом шевеля губами.
— Как же, как же! — отвечает доктор. — Александра Москвина. Вы Москвин? Поздравляю, у вас родилась дочка.
— Потише, потише! — говорит толстая нянечка, проходя мимо Саши.
— Мама! — зовет кто-то.
— Теперь мама! А раньше-то что? Небось не вспоминала мамашу? — говорит нянечка.
Прижав ладонь к щеке, Саша дремлет. Потом просыпается от боли. Рядом с ней слышится бормотание, похожее на тяжелый бред.
— Трава, понимаешь, трава… Я говорю: кликну брата, а он говорит: кличь…
Саша опять засыпает. И вдруг все, что было: детство, Андрей, ее любовь, жизнь, воспоминания — все превращается в звон, боль, крик.
Она стыдится своего крика, пугается своего голоса — он не похож на ее обычный голос.
— Ну, вот и все! — вдруг говорит доктор Гуревич. Из-под белой докторской шапочки весело смотрят блеклые голубые глаза. — Девочка!
— Какая? — спрашивает Саша. — Хорошая?
— Еще бы! Отличная! Весьма прекрасная! — отвечает врач.
— Покажите! — требует Саша.
Вот она, ее дочка, ее ребенок. Она знала ее очень давно. С этими вот волосиками, которые прилипли к большому выпуклому лбу. С этими удивленно глядящими на нее темными глазами. Дочка облизывается. Она молчит. Саша разглядывает дочкины ножки, маленькие, жалкие руки.