Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Вопросы Бялогузски, помогавшие Петрову собраться с мыслями и побороть нервозность, имели двойное дно. Они играли роль скрытой рекламы, чтобы советский друг мог понять, какие возможности открываются перед ним в случае перехода. Как видно из записей, поляк ловко маневрировал и подыгрывая обеим сторонам.
Под конец разговора возникла тема Евдокии. Петров спросил, распространяются ли гарантии безопасности на его жену. Ричардс ответил утвердительно, после чего спросил:
Владимир и Евдокия Петровы
– Каковы шансы, что Евдокия также перейдет вместе с вами?
– Пятьдесят на пятьдесят, – ответил Петров.
И добавил:
– Она очень боится за своих родных, оставшихся в Москве, – последовала пауза. – Больше всего я боюсь ее острого языка.
Австралиец тут же отреагировал:
– Каковы шансы, что она все выболтает?
– Возможно, но маловероятно.
– Что произойдет в таком случае? – спросил Ричардс.
Петров, согласно комментариям к расшифровке записи, сложил пальцы пистолетом и приложил к своему виску.
Ричардс решил увести разговор от болезненной темы. Он принялся расспрашивать Петрова о его дальнейших планах, после того как он получит «финансовую помощь», но довольно скоро попытался вернуть разговор в деловое русло. Он поинтересовался, сможет ли Петров рассказать «правду о том, что знает». Петров ответил утвердительно: «Всю правду». Однако на следующий вопрос Ричардса о его должности в советском посольстве он не дал ответа.
Из отчета Ричардса о первой встрече с Петровым следует, что советский агент был «под воздействием алкоголя», «находился в крайне нервном состоянии, было видно, что его часто бросает в пот, независимо от деталей разговора». Согласно комментариям австралийского разведчика, Петров, вероятно, параллельно обдумывал детали своего поведения и представлял себе самые неприятные моменты в случае ареста.
Следующая встреча Ричардса и Петрова состоялась 19 марта. На нее оба приехали подготовленными. Петров был трезвым и собранным. Тот факт, что он до сих пор не был арестован, позволял ему думать, что он действительно разговаривает с сотрудником австралийской разведки. Ричардс привез на встречу 5 тысяч фунтов. Он достал пачку банкнот и показал ее советскому агенту, после чего начал задавать вопросы.
Австралийский агент попытался поинтересоваться, сможет ли Петров передать им информацию, но Петров его перебил:
– Я знаю вашу позицию, мистер Ричардс, и могу рассказать вам о том, что вы хотите услышать.
Пришло время играть в открытую:
– Я обязан дать вам понять, что ваша информация должна касаться не только вашего опыта в Советском Союзе… но также должна описывать и идентифицировать австралийцев или других людей в Австралии, которые в настоящий момент или ранее были нелояльными по отношению к своей стране, помогали Советам таким образом, что это могло иметь серьезные последствия для безопасности Австралии…
Здесь его перебил Бялогузски и потребовал сформулировать вопрос предельно просто и ясно. Для Ричардса это был сигнал, чтобы достать пряник. И он тут же достал еще 5 тысяч фунтов, заявляя:
– Мы удвоим сумму «финансовой помощи», то есть выплатим вам 10 тысяч фунтов, если вы сообщите нам имена австралийцев, работающих на Советы.
Неожиданно Петров решил уклониться от прямого ответа. Он заверил, что может сообщить имена только тех, кого знает, а поскольку большинство агентов были завербованы задолго до его приезда, он не знает всех.
В этот момент в комнату вошел Бялогузски, который на минуту «из деликатности» удалялся на кухню, и разговор вернулся к проблемам безопасности.
Только после того как Бялогузски окончательно покинул квартиру, сославшись на неотложные дела, Петров открыто сообщил Ричардсу, что «передаст документы из посольства». Это была настоящая сенсация, поскольку именно документы, вынесенные Гузенко из советского посольства в Канаде, помогли разоблачить одну из самых эффективных советских сетей, работающих в США над получением материалов по разработке атомной бомбы. Забегая вперед, скажу, что документы, предоставленные Петровым, позволили сделать еще более сенсационные разоблачения, выявить советских агентов не только в правительстве Австралии, но и в самых высших эшелонах британской разведки.
После этого полковник МГБ снова занервничал, и Ричардс предложил продолжить встречу завтра. На следующий день Петров сообщил австралийцу, что по мере возможности предоставит «копии отчетов» политических деятелей Австралии, которые были завербованы еще в начале войны и продолжают «поставлять информацию». На вопрос о причастности Коммунистической партии к «этим делам» Петров лишь молчаливо кивнул головой. На этой встрече он не стал называть никаких имен: как опытный разведчик он берег самую ценную информацию. Уже в коридоре, словно спохватившись, Ричардс спросил, «будет ли война», на что Петров, словно раздумывая над ответом, сказал: «Полагаю нет» – и тут же задал свой вопрос о том, есть ли гарантия получить «всю сумму». Ричардс коротко ответил: «Да».
На другой день во время встречи русский и австралиец обсуждали ситуацию с Петровой. Советский агент опасался, что, как только он будет разоблачен, Евдокию могут убить или еще хуже – использовать в качестве заложницы, чтобы выманить его из убежища.
Он согласился с предложением Ричардса, что самым благоразумным вариантом будет передать ей объяснительную записку, в которой Петров расскажет о своем побеге и предложит ей последовать за агентами в безопасное место. Петров настоял, чтобы ASIO не предпринимала никаких действий в отношении Петровой, пока он не окажется в безопасности. Из этой беседы было понятно, что Евдокия видит свое будущее в самых мрачных тонах: «Моя жена говорит, что мы повторим судьбу Розенбергов, если останемся»3.
Петров и Ричардс договорились встретиться на железнодорожном вокзале 2 апреля, чтобы обменять документы на деньги. Однако Ричардс боялся упустить столь крупную рыбу, как Петров, и продолжал подсекать. Он передал записку с предложением встретиться 25 марта. Петров прибыл на встречу с копией письма, адресованного послу. В нем подробно описывались детали чистки «людей Берии» в Москве, а также вскользь упоминалось о возможности бегства Петрова. Советский агент заверил своего австралийского «рыбака», что в такой ситуации у него просто нет пути обратно и что информация о его бегстве начала просачиваться в советские органы.
Весь вечер после встречи Ричардс сидел в кабинете полковника Спри и обсуждал с ним сложившуюся ситуацию. А когда Ричардс и Петров встретились на следующий день, австралиец предложил Петрову переехать жить в любую квартиру в Сиднее, буквально умоляя не возвращаться в посольство. Но Петров был непоколебим.
Тогда Ричардс попытался выудить максимум информации, пока не случилось непредвиденное. Он показал Петрову фотографию одного из сотрудников Министерства иностранных дел с вопросом, является ли данный человек агентом Советов. На что Петров ответил отрицательно. Тогда Ричардс продолжил намеками и с помощью уловок добывать информацию. Вымотанный вопросами Петров заявил, что может сообщить «действительно ценную информацию, не касающуюся шпионов». Вечером Ричардс докладывал начальству, что Петров «затих» и остается надеяться, что в будущем он назовет имена или выдаст действительно ценную информацию.
Конец сомнениям Петрова положили не его частые встречи с Ричардсом и не активизация деятельности ASIO. Настоящий кризис разразился 31 марта во время партийного собрания в советском посольстве. Товарищи обвинили Петрова в том, что он «бесцеремонным образом вел себя по отношению к жене посла». Подобные обвинения не раз звучали на партийных собраниях, но в этот раз в его кабинете, пока он отсутствовал, был произведен обыск. Петров был опытным разведчиком и хранил документы, предназначенные для передачи австралийской разведке, в надежном месте.