Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
А вечером вернулись адреналин и жажда опасности. Флеминга снова потянуло в опасный Стамбул. Опытный разведчик не рискнул отправиться на прогулку один и после расспросов нанял проводника – энергичного турка Назима Калкавана. Турок оказался не только великолепным проводником, но и весьма любопытным типом. Он получил образование в Оксфорде, а в Стамбуле ему принадлежала небольшая компания по перевозке через Босфор. Турецкий провожатый, подобно Флемингу, был гедонистом. Он обожал отличные сигареты, крепкие напитки, красивых женщин и другие радости жизни, а свою жизненную позицию формулировал кратко и удивительно просто: «Подобно моему отцу, я потребляю женщин в большом количестве. Но, в отличие от него, я пью и курю, а это мешает любви, как и моя работа. Из-за слишком большого умственного напряжения кровь приливает к голове, а не к тем частям тела, которым она больше всего нужна. Но я жаден до жизни и часто перехожу разумные границы. Когда-нибудь сердце у меня неожиданно остановится. В него вцепится Железный Краб, как это случилось с моим отцом. Но я не боюсь Железного Краба. На моем памятнике напишут: „ЭТОТ ЧЕЛОВЕК УМЕР, ПОТОМУ ЧТО СЛИШКОМ ЛЮБИЛ ЖИТЬ“».
В первый же день между мужчинами установилась крепкая дружба. Флемингу многое нравилось в этом человеке «с черными вьющимися волосами и кривым носом», с лицом «бродячего солдата удачи». Ему нравилось пожатие «теплой и сухой руки», неутомимая энергия и неисчерпаемый запас историй.
«Я редко встречал кого-либо в своей жизни, – рассказывал позже Калкаван о Флеминге, – с таким количеством тепла, с таким жизнелюбием, с такой отзывчивостью ко всему». Калкавану нравилось неисчерпаемое желание Яна познакомиться со Стамбулом, насладиться тайными удовольствиями и презрение к интеллектуалам.
Как вы догадываетесь, Назим стал моделью для одного из героев романа – Дарко Керима, турецкого агента СИС, который помогал Бонду во время его приключений в Стамбуле. «Бонд думал, что никогда не видел такой жизненной силы и тепла в человеческом лице. Это было похоже на то, чтобы быть рядом с солнцем, и Бонд отпустил сильную сухую руку и уставился на Керима с дружелюбием, которое он редко чувствовал к незнакомцу».
Где только не побывал Флеминг вместе с Калкаваном. В огромном древнем Стамбуле были некая угрюмость и восточный блеск. Благодаря экскурсиям турецкого провожатого он представал живым городом, способным помогать друзьям и сопротивляться врагам. Предоставлю слово самому Флемингу – не только бывалому путешественнику, но и мастеру описывать экзотические места: «Ровно в девять утра элегантный „роллс-ройс“ бесшумно подкатил к подъезду гостиницы и повез Бонда через площадь Таксим, оживленные улицы Истиклала и мост Галата Бридж, переброшенный через Босфор, обратно в Европу. Огромный автомобиль пробирался по мосту среди бесчисленного множества повозок и велосипедов, обгоняя трамваи и расчищая себе дорогу могучим ревом воздушного гудка, на резиновый баллон которого то и дело нажимал шофер. Наконец они съехали с широкого моста, и перед ними открылась старая европейская часть Стамбула с тонкими минаретами, вонзающимися в голубое небо, подобно копьям, и куполами древних мечетей, напоминающих огромные выпуклые груди. Все это походило на иллюстрации к „Тысяче и одной ночи“…»
Вместе с Калкваном Флеминг смог испытать все доступные наслаждения и соблазны Стамбула. Опытный путешественник с легкостью переносил неудобства, которые вознаграждались радостью от очередного приключения. А потому ни вестибюль гостиницы, где он остановился на одну ночь, соблазнившись звучным названием «Хрустальный дворец», «с засиженными мухами пальмами в бронзовых кадках, пол из выцветших плиток мавританского кафеля», ни отсутствие воды в кране не могли испортить Флемингу удовольствие от турецкой кухни: «Завтрак превзошел все ожидания. Простокваша в голубой фарфоровой кружке была с желтоватым оттенком и густая, как сметана. Инжир – зрелым и мягким, а кофе – черным, как смоль, и свежемолотым».
Домой Флеминг возвращался на одной из послевоенных версий «Восточного экспресса» – «Симплтон Ориент Экспресс». Наэлектризованный эмоциями писатель ожидал от поездки очередного приключения. Едва он взглянул на железную табличку с надписью «Стамбул – Салоники – Белград – Венеция – Милан – Лозанна – Париж», ему пришли на ум романы Агаты Кристи и Грэма Грина, которые задолго до него подметили это сочетание роскоши и смертельной опасности. Если быть честным, то описание «Восточного экспресса» у Флеминга мне нравится больше других. Обилие технических деталей звучит в романе, словно речитатив из оперы Вагнера. Но путешествие Флеминга было удивительно скучным, поскольку всю дорогу не работал вагон-ресторан и не было рядом прекрасной Татьяны Романовой, способной скрасить длительную поездку. К счастью, Калкаван, пришедший на вокзал попрощаться с другом, передал ему большую плетеную матовую корзину, полную турецкого сыра, колбас и фруктов. Ян уплетал продукты, хранившие запах Солнечной страны, и вспоминал об угощениях Калкавана: «Принесли второе блюдо и с ним бутылку каваклидере – красного вина, похожего на бургундское, только с более резким букетом. Кебаб с перцем и разными специями понравился Бонду. Керим ел что-то вроде бифштекса по-татарски – огромный плоский гамбургер из тщательно перемолотого сырого мяса с чесноком и перцем, политый яйцом. Он предложил Бонду попробовать. Бифштекс тоже был удивительно вкусным».
Флеминг вновь взялся за чтение «Маски Димитриоса», но вскоре отложил книгу, дочитать роман ему так и не удалось. Спокойное чтение в комфортабельном вагоне было не для него, он жаждал опасности. Теперь он рылся в памяти, пытаясь отыскать упоминание о каких-либо реальных случаях, связанных с «Восточным экспрессом», но безуспешно. Реклама «роскошных поездок» тщательно стирала любые намеки на опасность.
Лишь по возвращении домой он нашел в подшивках газет упоминание о загадочной смерти военно-морского атташе США в Румынии. Труп капитан Юджина С. Карпе, отслужившего три года в Бухаресте и направлявшегося в Париж, был найден рядом с железнодорожными путями в туннеле к югу от Зальцбурга. Расследование этого убийства так и не было закончено, а потому по давней традиции его до сих пор без каких-либо оснований списывают на русских. Но «Восточный экспресс» электризовал воображение, творческая энергия била ключом, и в романе экспресс стал площадкой для финальной схватки между Красным Грантом и агентом 007.
Впрочем, время для написания романа еще не наступило. Флеминг до мозга костей был англичанином, для которого традиции были неотъемлемой частью жизни. Написание романов к этому моменту также превратилось для него в незыблемую традицию, стало частью жизненного распорядка.
Два месяца зимнего отпуска писатель проводил на Ямайке. Здесь он стремительно выстукивал на машинке сюжет очередного романа о Джеймсе Бонде, а вернувшись в Лондон, на протяжении нескольких месяцев редактировал и дорабатывал «первый вариант». Он консультировался со специалистами в области подводного плавания, огнестрельного оружия или добывания бриллиантов, вносил в текст изменения и заново перепечатывал страницы. Листы с правками он, как правило, выбрасывал, а репортерам неустанно травил байки о том, что пишет свои романы сразу и набело. До нас дошли правки только к двум произведениям. Рукопись первого романа Флеминг сохранил, потому что был заядлым библиофилом. Правки к роману «Из России с любовью» сохранились, поскольку автор вложил в работу над ним невероятное количество усилий, что было для него несвойственно. Эти две рукописи есть свидетельство того, что легенда о романах, написанных набело, за один присест, была элементом продвижения, продуманной частью имиджа «человека, ведущего легкий и непринужденный образ жизни».