Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Левенчук пошел указанною дорогой, скоро нашел на Мертвых Водах Панчуковского, увидел среди степи его новый красный кирпичный дом, кругом
которого возводили высокую каменную ограду, а в стороне кирпичную с фронтонами и под железною крышею огромную овчарню. Вся усадьба, как видно,
только что обзаводилась и напоминала скорее ирландскую или саксонскую ферму, чем украинский заднепровский хутор. Левенчук пришел прямо к
панскому крыльцу, где уже дожидались другие. Вышел господин молоденький, с белокурыми усиками, франтовато одетый.
— Здравствуйте, ребята! — сказал он бойко, по-военному.— Много вас пришло?
— Шестьдесят, ваше высокоблагородие.
— И все больше нашего поля люди? — спросил и весело подмигнул полковник.
— Точно так.
Полковник, уверявший всех, что тот не хозяин, кто не вырос под крепкою командой и сам не выучился повелевать, умел-таки владеть приходящими к
нему.
— Ну, милые люди, будьте же гостьми! Завтра сенокос за речкой; у кого пачпорта нет, тому цена полтина ассигнациями в день; у кого есть —
полтина серебром. Ступайте в контору, выпейте по чарке водки и пока марш на ток молотить!..
— Рады стараться! — гаркнули пришедшие и пошли в контору, хваля ласковость и бойкость умелого господина.
Левенчук в конторе записался на месяц. Взволнованный и все еще в тумане от небывалой новой жизни, он очутился с хозяйским цепом в руках на
току, стал постукивать по снопам, глянул в сторону и обомлел... Милороденко! Он глазам своим не верил. В какой-то дырявой нищенской свитке, с
бледным испитым лицом и потускнелыми глазами, брошенный в шинке Лысой Ганны неделю назад, его вожак и товарищ был уже тут и также тыкал цепом в
снопы, в двух шагах от него. Улучив минуту, Харько поровнялся с ним и шепнул, подсмеиваясь и вместе пугливо посматривая на него:
— А что, дяденька, и вы тут?
— Тут,— отвечал тот со вздохом и, тихо повернувши тусклые и испитые глаза за клуню, кивнул туда головой. Оттуда неслись хлопанья кнута и
крики. Кого-то секли, а полковник, громко считая удары, приговаривал в антрактах наставления, то сердясь, то весело причитывая прибаутки.
— Кого это, дядюшка? — спросил пугливо Левенчук.
— Товарища там нашего одного; я угомонился, видишь ли,— а тот и сегодня пьян напился, и барину здешнему нагрубил на работе, да и с
приказчиком тут не поладил...
— Так и здесь, дядюшка, секут? Тут же мы на воле?
— Ох, и тут! порядки эти и здесь заводятся, видишь! Давно я тут не был; ну, без меня оно так и стало. Да ты на то не смотри: полковник добрый
человек; отчего же и не посечь дурака, нашего брата? хуже, как в стан явит, а ты беглый!
— По чем же вы стали? — спросил Левенчук.
— По гривеннику...
— Отчего так мало?
— Среди недели, видишь ли, пришел и одежду еще хозяйскую занял. Что делать! И на это тут иные порядки на беглых стали. Прогорел я; ну, да
авось поправимся скоро!
— Вы же толковали про мед да сало, дяденька? Где ж те горы и места, что кормят и поят вдоволь, и где та воля живет и сама промежду людьми
ходит? И тут, как у нас на панщине!
— Э, подожди, не все разом! А пробовал, Хоринька, борщику с сальцем или с свежей таранью? Тут поблизости и ловят эту рыбу. А?..
— Пробовал.
— А что, вкусна?
— Рыба вкусна, да и работа вкусна; у нас дома так рано не встают и поздно не ложатся.