Всего за 199 руб. Купить полную версию
Он не следил за каждым моим шагом, не ходил за мной по пятам. Я мог пойти куда угодно, включить телевизор, когда мне захочется, и смотреть все, что понравится. Когда он работал в саду или прибирался дома, я мог взяться ему помогать, а мог сидеть на диване с книжкой, и он спокойно делал все сам. После обеда, правда, я должен был вместе с ним выгуливать его пса, Грязлика, но мистер Моул всегда давал мне подержать поводок, и обязанность превращалась в удовольствие. Однажды, когда мама прихворнула и уехала на пару недель к тете Сандре, чтобы та за ней ухаживала, я остался у мистера Моула — не пропускать же столько занятий. Отличное было время! Мы питались рыбой с жареной картошкой из ближайшей закусочной, а по вечерам, когда мистер Моул пил пиво, он разрешал и мне добавить немножко в свой лимонад. Я мог ложиться позже, чем дома, и смотреть программы, которые мама в жизни не позволила бы мне включить. Когда эти две недели прошли, думаю, не я один жалел, что надо расставаться.
— Нам хорошо жилось вдвоем, правда, Дональд? — сказал мистер Моул, когда мама вернулась и мне пора было собирать вещи. С ним интересно.
После того как появилась надпись на двери, он принес нам овощей со своего огорода и прошел с нами на кухню, разговаривая преувеличенно громким и преувеличенно бодрым голосом. Я отвечал на его расспросы и все ждал, когда же что-нибудь скажет мама, но она так и не произнесла ни слова, только смотрела на ящик на столе, будто там лежали не капуста с картошкой, а мертвые щенки. Мне показалось, она вот-вот расплачется. Когда стало ясно, что от нее ничего не добьешься, мистер Моул принялся тереть макушку, повторяя: «Ну что ж, ну что ж…» — и скоро ушел. Так я понял, что в Клифтоне мы не останемся. Смерть маленького мальчика, мое ночное проникновение в сад его родителей и банда противных подростков — все вместе сделало жизнь в городе невыносимой в маминых глазах. Как ни добр был к нам мистер Моул, ничто не могло удержать нас здесь.
Постепенно у меня вошло в привычку на большой перемене отправляться к школе Гиллигейта и наблюдать за малышней. В них столько жизни, столько настоящего. Так здорово смотреть, как они весело носятся по всему двору, падают и вскакивают снова, ссорятся и мирятся, — это не то, что просиживать штаны в полупустой библиотеке. В основном я заглядывал убедиться, все ли в порядке у Джейка, но другие мне тоже были интересны. Скоро у меня появились свои любимчики, и я каждый раз проверял, на месте ли они и как у них идут дела. Я помечал их для себя, выделяя по внешности или поведению, чтобы потом расспросить Джейка — что он может о них рассказать.
Придя как-то, я с беспокойством заметил, что Джейк снова один под своим деревом — как в тот раз, когда Гарри болел. Однако, окинув взглядом площадку, я увидел того на другой стороне, вместе с футболистами. Он пытался участвовать в игре, и, хоть проку от него было ноль, его не гнали. И внешне Гарри изменился — это сразу бросалось в глаза. Подстриженные волосы уже не лежали на голове сплошной шапкой, а торчали ежиными колючками. Куртка на нем была новая и кроссовки, кажется, тоже — насколько мне удалось разобрать с такого расстояния. Вообще, выглядел он куда лучше, чем прежде. Как мне ни хотелось подойти к Джейку и разузнать, что к чему, сделать это не представлялось возможным — во дворе дежурили сразу двое учителей, и меня обязательно заметили бы. За неделю мне удалось наведаться туда еще только раз, и картина оставалась той же самой — Гарри бестолково носился среди футболистов, а Джейк торчал под деревом в одиночку.
— Мы поссорились, — признался он, когда мы встретились в субботу. Чувствовалось, что он расстроен — в нем не было и следа обычной живости, и слова из него приходилось чуть ли не клещами тащить. Разговорился Джейк, только когда мы уже оказались в верхней комнате «дома с привидениями».