Глебовская Александра Викторовна - Маленькие мужчины стр 10.

– Правильно догадался. А теперь пусть каждый из вас скажет, какие именно семена мне лучше посеять на его грядке этой весной, чтобы осенью снять добрый урожай с моих двенадцати – нет, тринадцати грядок, – проговорил, поправившись, мистер Баэр и кивнул в сторону Ната.

– Сажать кукурузу, фасоль и горох не следует. А то мы будем слишком много есть и растолстеем, – объявил Тюфяк, и его круглое невыразительное личико вдруг просветлело от этой приятной мысли.

– Он не про такие семена. А про то, что нас сделает лучше, и сорняки – это наши недостатки! – воскликнул Деми, всегда задававший тон в таких беседах, потому что давно к ним привык и очень их любил.

– Да, подумайте, кто в чем особенно нуждается, и скажите мне, а я попробую это вырастить; вот только и вам придется постараться, а то получится как с дынями Томми: сплошная ботва и никаких плодов. Начнем по старшинству и спросим у матушки, что она хочет выращивать на своей грядке, ибо все мы – части этого прекрасного сада и можем снимать богатую жатву для Господа нашего, если в нас довольно любви к Нему, – заключил мистер Баэр.

– Я буду взращивать на своей грядке богатый урожай терпения, ибо как раз его мне особенно не хватает, – объявила миссис Джо с такой серьезностью, что и остальные крепко задумались, что сказать, когда до них дойдет очередь, а некоторые даже ощутили легкие уколы совести из-за того, что способствовали стремительному исчерпанию запасов терпения матушки Баэр.

Франц попросил выносливости, Томми – упорства, Нед – добросердечия, Дейзи – трудолюбия, Деми – «мудрости, как у дедушки», а Нат робко произнес, что он хочет столько всего, что лучше бы мистер Баэр сделал за него выбор. Остальные выбирали примерно то же, среди самых желанных плодов оказались терпение, добросердечие и щедрость. Один мальчик попросил умения рано вставать – он пока не знал, как правильно назвать эти семена, а бедолага Тюфяк вздохнул:

– Хочу полюбить уроки так же сильно, как еду, да вот не получается.

– А мы посадим на твоей грядке самоограничение, взрыхлим землю, польем – и всходы будут столь обильны, что в следующее Рождество никто уже не будет страдать животом, объевшись за ужином. Если напрягать ум, Джордж, он проголодается вровень с телом, и книги ты полюбишь не меньше этого вот моего философа, – произнес мистер Баэр, после чего добавил, отбросив волосы с высокого лба Деми: – И тебе тоже свойственна алчность, сын мой, набивать свой ум сказками и фантазиями ты любишь не меньше, чем Джордж свой желудок пирогами и конфетами. Худо и то и другое, я хочу, чтобы ты сменил подход. Я понимаю, что арифметика не так занимательна, как «Тысяча и одна ночь»[10], но крайне полезна, а тебе пришло время ею заняться, иначе потом будет и больно, и стыдно.

– Но «Гарри и Люси» и «Фрэнк»[11] – не сказки, там сплошные барометры, кирпичики, там про то, как ковать лошадей, и про другие полезные вещи, а мне эти книги очень нравятся, верно, Дейзи? – возразил Деми, пытаясь оправдаться.

– Воистину так, но «Милого Роланда и девицу Ясный Цвет»[12] ты читаешь куда чаще, чем «Гарри и Люси», а «Фрэнка» любишь куда меньше, чем «Синдбада»[13]. Знаете, предлагаю вам обоим небольшое пари: Джордж будет есть не больше трех раз в день, а Деми читать не больше одной книжки сказок в неделю – а я вам за это построю новую площадку для крикета, только вы должны пообещать, что станете ее использовать, – заявил дядя Фриц очень уверенным тоном, хотя прекрасно знал, что Тюфяк не любит бегать, а Деми все отведенные для спорта часы проводит за чтением.

– Но мы не любим играть в крикет, – возразил Деми.

– Сейчас, может, и нет, а как научитесь, полюбите. Кроме того, вы же любите проявлять щедрость, а другим мальчикам очень хочется играть – вот вы и подарите им новую площадку.

Этому доводу оба вняли и согласились заключить пари, к великому удовольствию всех остальных.

Разговор про грядки шел еще некоторое время, а потом они спели хором. Нат пришел в восторг от их оркестра: миссис Баэр играла на фортепьяно, Франц – на флейте, мистер Баэр – на виолончели, а сам он – на скрипке. Концерт был незамысловатый, но всем он понравился, а старенькая Ася, сидевшая в углу, иногда подпевала сладчайшим голосом, поскольку в этой семье хозяева и слуги, молодые и старые, белые и черные – все участвовали в воскресном пении, возносившемся прямо к их общему Отцу. После выступления все пожали руки мистеру Баэру, а матушка Баэр перецеловала всех, от шестнадцатилетнего Франца до крохи Роба, который заполучил кончик ее носа для своих собственных поцелуев, а затем все отправились спать.

Свет ночника, горевшего в детской, мягко озарял картину, висевшую в изножье кровати Ната. На стенах виднелось еще несколько, однако именно эта представлялась мальчику особенной: она была заключена в рамку из мха и шишек, а на полочке под ней стояла ваза со свежими полевыми цветами. Картина казалась прекраснее всех остальных, и Нат долго лежал, глядя на нее, смутно догадываясь о ее значении и мечтая узнать побольше.

– Это моя картина, – произнес тоненький голосок. Нат приподнял голову и увидел Деми в ночной рубашке: тот шел из комнаты тети Джо (куда ходил забинтовать порезанный палец) к себе в спальню и приостановился.

– А что он делает с детьми? – поинтересовался Нат.

– Это Христос, Лучший из людей, а детей Он благословляет. Неужели ты про Него ничего не знаешь? – изумился Деми.

– Почти ничего, но страшно хочу узнать, очень у Него вид добрый, – ответил Нат, чьи познания о Лучшем из людей по большей части сводились к упоминаниям его имени всуе.

– Я все знаю и очень люблю истории про Него, потому что они – правда, – отвечал Деми.

– А кто тебе рассказал?

– Дедушка, он все знает и лучше всех на свете рассказывает истории. Я, когда был маленький, играл с его толстенными книжками, строил из них мосты, железные дороги и дома, – начал Деми.

– А сколько тебе теперь лет? – почтительно поинтересовался Нат.

– Почти десять.

– И ты много всего знаешь?

– Да. Смотри, голова у меня вон какая большая, дедушка говорит, чтобы ее набить, много всего понадобится, и я стараюсь побыстрее наполнить ее умными вещами, – в свойственной ему замысловатой манере отвечал Деми.

Нат рассмеялся, а потом тихо попросил:

– Расскажи мне, пожалуйста.

Деми с готовностью зачастил, не расставляя знаков препинания:

– Я однажды нашел красивую книжку и хотел с ней поиграть, а дедушка говорит «не надо», и показал мне картинки, и все про них рассказал, а мне очень понравились истории, они про Иосифа и его плохих братьев, и про лягушек, которые вышли из моря, и милого малыша Моисея на водах, и много всего интересного, но мне больше всего понравилось про Лучшего из людей, и дедушка столько раз мне ее рассказывал, что я выучил наизусть, а потом он мне подарил эту картинку, чтобы я не забыл, а потом ее сюда повесили, когда я заболел, и я оставил, чтобы и другие мальчики видели, если заболеют.

– А почему Он благословляет детей? – поинтересовался Нат, которого неудержимо тянуло к главной фигуре на картине.

– Потому что Он их любит.

– А это бедные дети? – задумчиво спросил Нат.

– Думаю, что да, гляди – некоторые совсем голые, да и мамы их не выглядят важными дамами. Он любил бедняков и всегда им помогал. Лечил их, кормил, а богатым говорил, чтобы относились к ним по-доброму, и за это бедняки Его крепко-крепко любили! – с энтузиазмом произнес Деми.

– А сам Он был богатый?

– Ну уж нет! Он родился в стойле и был так беден, что, когда вырос, у Него и дома-то своего не было, а иногда и поесть ничего не находилось, кроме того, что давали другие люди, и Он ходил по городам и весям, проповедуя и пытаясь научить всех добру, пока богатые Его не убили.

– За что? – Нат даже сел в кроватке, чтобы лучше видеть и слышать, так заинтересовал его рассказ о человеке, заботившемся о бедняках.