Всего за 149 руб. Купить полную версию
– Ты что там, дура хромая, ослепла, не видишь, что под дверью юристка уши греет, уволю, скотина безмозглая…
– Так ведь это ваша… – пыталась оправдаться Верочка.
– Иди, Вера Пендель, иди, и чтобы в приемной без моего ведома ни одной души, все пошла, – Карпов нервно забегал из угла в угол, повторяя: «никому верить нельзя, все продажные… никому…!»
– Ты чего разошелся, шеф, я тебе давно говорил про Залуцкую, продаст и глазом не моргнет. Я ее как-то случайно в «Версале» видел с одним моим знакомым, бывшим капитаном, был и есть такой Калинкин. У него, я слышал сейчас своя судоходная компания из тех судов, что в свое время он увел на Кипр в оффшорную зону под удобный флаг. Сейчас скупает недвижимость во Владике и Москве, вот и на наши склады, видно, свой орлиный глаз положил и на Залуцкую, хотя женщины, в смысле переспать, насколько я знаю, его уже давно не интересуют, только деньги. – Смагин блаженно вытянулся в кресле и закрыл глаза, затем, словно очнувшись от внезапно пришедшей на ум мысли с иронией в голосе спросил.
– Что наша Верочка так и не сменила фамилию все в «пендалях» ходит, никогда не пожелал бы я соей дочери такую фамилию. Кстати, знаешь, что такое пендель?
– Пинок под зад! – хихикнул Карпов.
– Почти угадал. Оказывается, это французское слово, означающее – дверь, которую открывают небрежные и фамильярные французы ногой. К евреям оно прилипло где – то в пятнадцатом веке. В то время было очередное гонение на «французских» ювелиров и ростовщиков. Самых счастливых вышвыривали из страны и давали им кличку «пендель», остальных инквизиция сжигала на кострах, как слуг дьявола, так и закрепились за некоторыми «счастливчиками» вот такие позывными. То ли дело наши русские Калинкины-малинкины, тоже служат дьяволу, но никто их на кострах не палит, из страны не вышвыривает, имеют они по два-три гражданства, живи, не хочу. Типа нашего «народного артиста России», руководителя местного «погорелого» драмтеатра, Левы Сруляцкого, имеющего гражданство Росси, Израиля и Америки. А наши русские люди те, кого вышибли с треском из братских республик, годами мыкаются без паспортов, гражданства и работы, зато нацменам – зеленая улица. Я недавно в банк наведался, так там куча узбеков и таджиков оккупировали все окна, вонища, дышать не чем. Спрашиваю администратора, что это у вас за нашествие. А она мне, мол, пособие выдаем эмигрантам, как беженцам. Нет, ты понял, что творят наши министры продажные, русским не могут гражданство оформить, а этих кормят за счет налогоплательщиков. Политика, брат, на вытравливание русской нации, или по-научному – геноцид.
Я, перед тем как к вам устроиться продавал японский подержанные машины. Одну из них, «нисан скайлайн» переправил своему дружбану в Алма-Аты, ну, он пригласил меня к себе отдохнуть и заодно кое-что закупить. В то время там раза в два дешевле, чем во Владике можно было купить оптом запчасти к «Жигулям» и «волжанкам». Повеселились мы конечно там знатно, на знаменитых курортах Алатау и Темиртау, я даже познакомился с одной красивейшей светловолосой и голубоглазой девчонкой из казацкой станицы, что стояли на границе города. Можно сказать, влюбился в юную казачку, но всему хорошему быстро наступает конец. И вот, когда мы уже в аэропорту начали оформлять контейнер на вывоз, нас стопорнула местная таможня. А ведь это был девяностый год, Союз еще не развалился.
Миленькая казашка в зеленой униформе сказала тогда, что хватит русским грабить их богатейшую страну и что мы никогда свой товар отсюда не вывезем, представь, свиньи вонючие, всю жизнь за наш счет жили и здесь вдруг им захотелось самостоятельности. Мы конечно дали наверху кому подожжено в лапу и улетели. А через год мне звонок в дверь, и ты думаешь, кого я вижу на пороге дома – своего дружбана. Его и еще тысячи русских выперли из Казахстана с чемоданом в руках, все имущество, дома сады, земля машины, заводы пришлось бросить без какой-либо компенсации по постановлению нового правительства Казахстана. И вот теперь эти ублюдки у нас отираются, везут с собой героин, пряча его на тельцах своих чумазых детей, и еще несчастные получают пособие. Не страна, а проходной двор! Вот бы я сейчас приехал в Ташкент или Бишкек и стал просить пособие. Думаю, еще на вокзале меня бы отправили в отстойник, а там продали на органы.
– Ладно, с «Калинкиными», «черножопыми» и прочими «берлятскими» разберемся попозже, «их» я поручу Жоре – «Пряхе», я взял его недавно к себе в охрану, ты его знаешь, он, конечно, большего достоин, когда-то в «третьей смене» в авторитетах ходил, а недавно встретил в городе, ну бомж бомжем, правда, рука крепкая, глаз зорко глядит, с улыбочкой. Но делать ничего не может, кроме как бить людей, долги вышибать, да на девок все деньги спускать. Я его взял с условием, один прокол с выпивкой или с бабами, распрощаемся, буду выделять ему раз в квартал по неделе, пусть по – полной отрывается. Жора, ты знаешь, пацан, сам себе на уме, но на условия согласился, деваться некуда, и мне нужны верные люди. – Он повернулся в сторону зама.
– Хорош бухать, Смагин, вечером должен быть как стекло, у нас переговоры с китайцами и слушай сюда, – генеральный понизил голос до шепота, – сейчас у меня есть одна серьезная проблема, – Карпов потер седеющие виски, – нужен верный человек, но с башкой, где такого взять?
– Самый верный, честный башкавитый перед тобой, – Игорь самодовольно улыбнулся и развернул кисти рук ладонями вверх, в сторону собеседника. Оба знали, что такой жест делают люди и бандиты в том числе, показывая свою открытость, лояльность и доброжелательность.
– Ты, Смагин, не подходишь на эту роль, тебя все знают, как моего зама, найди мне такого, эдакого, невидимку, но не пройдоху, хорошо заплачу. Не был бы ты таким «везунчиком» давно бы выгнал, но у тебя, Смагин, талант общения, тебе люди верят, хотя ты болтаешь порой всякую чушь.
– Вот потому и верят, что я говорю с людьми, как с равными, ведь мы все одинаковые, но нет смотришь пацан чуть приподнялся и уже на гребаной козе не подъедешь, кто же с тобой откровенно будет говорить, хотя тайны у всех есть и их никому доверять нельзя, – Игорь открыл холодильник и извлек очередную банку пива. – Так что, за дело?
– Ну, вот опять началась, говори прямо, найдешь, или я буду искать на стороне? Короче, Смагин, у меня есть разовая вакансия, так называемого «почтальона», что – то, наподобие дипкурьера.
– Деловую почту перевозить? Так для этого существует куча всяких фирм.
– Нет, братан, – Карпов оценивающе посмотрел на захмелевшего приятеля, – здесь деньги, большие деньги, валюта налом, которую срочно нужно доставить клиенту. Деньги левые, сам знаешь, их в банке светить нельзя, видел на четвертом складе медь в «чушках», увязанная стальными лентами в пакеты по одной тонне каждый, – так вот, за нее нужно срочно расплатиться, но только налом. Продавец пошел на невиданный риск и переправил нам товар без предоплаты, я пока ничего не понимаю, я ведь его совсем не знаю, может тебе что-нибудь говорит фамилия генерального Морозов …
Смагин поморщил лоб и отрицательно покачал головой.
– Скажу тебе сумму. Это восемьсот тысяч зеленью. Десять процентов полагается почтальону, но риск большой, вокруг нас так и вьется всякая продажная шваль, да и шило в мешке не утаишь, кому надо про эти сто тонн меди уже все знают. Недаром китаезы нагрянули во Владик и первым делом ко мне, «сирочно нузин цвитной метяль». Навар тысяча процентов, это тебе не козьими шубами торговать.
Ух, ты! – Игорь, аж приподнялся с места, – да за такие деньги я тебе нужного человека из-под земли достану, хотя я понимаю, что это смертельная вакансия. Здесь один неверный шаг и все может рухнуть, но мы ведь с тобой, Толян, рисковые парни, – он похлопал шефа по плечу, отчего тот шарахнулся в сторону.