Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Книга состоит из монологов и диалогов. В форме монологов представлены самые заметные сегодня проявления постмодернистского сознания, которые авторы попытались изложить максимально объективно и, насколько это возможно, безоценочно. Наиболее спорные, на наш взгляд, гносеологические и прикладные проблемы постмодернизма обсуждаются в диалоговой форме под рубриками PRO и CONTRA. Конечно, в диалогах, играя взятые на себя роли, мы несколько перегибали палку, но, что поделаешь – noblesse oblige (положение обязывает). Все разделы книги предваряют «гарики» – четверостишия Игоря Губермана, которые он написал, словно бы зная замысел нашей книги[18].
В рамках общего плана книги авторы придерживаются свободного изложения, касаются смежных проблем, делятся своими жизненными наблюдениями. Тем самым читатель приглашается к откровенному разговору о «постмодернистской ситуации», которая, безусловно, является заметным, но далеко не однозначным явлением в современной науке и культуре.
1. Методология постмодернизма: сущность и критика
1.1. Классический постмодернизм, каков он есть (монолог)
От точки зрения смотрящегоего зависит благодать,и вправе он орла парящегожуком навозным увидать…
Мыслители, которые писали о человеке и обществе в XIX веке, старались представить свои рассуждения в виде некой целостной и абсолютно логично выстроенной картины, которая, как считалось тогда, уже сама по себе оправдывает свое существование и должна быть истинной, потому что логична. Такое сознание сегодня часто именуют модернистским. Его дополнительными атрибутами являются вера в разум человека и прогресс, по крайней мере, прогресс знания. При этом и то, и другое может подвергаться умеренной критике, но не должно отвергаться в принципе. Понятно, что разум человека не всесилен, но все-таки он способен познать наиболее важные и существенные вещи в мире.
Модернизм как доминирующее направление в культуре, сформировавшееся в конце XIX века, во второй половине XX века стал подвергаться критике другими культурными концепциями и социальными теориями – и последовательней всего – постмодернизмом.
В большинстве источников отсчет существования постмодернизма ведется с литературоведческой статьи Лесли Фидлера «Пересекайте границы, засыпайте рвы», опубликованной в последнем номере журнала «Плейбой» (!) за 1969 год. Действительно, после этой статьи понятие «постмодернизм» прочно вошло в интеллектуальную моду[19]. Однако это понятие («постмодернисимо») в литературоведческом ключе применял Ф. де Онис в своей книге «Антология испанской и латиноамериканской поэзии» уже в 1934 году[20]. Введено же в научный оборот оно было еще раньше – в годы Первой мировой войны философом Р. Панвицем в ряде эссеистических произведений, в частности в работе «Кризис европейской культуры» (1917). Из названия и содержания этой работы явствует, что Панвиц употреблял понятие «постмодернизм» в широком культурологическом смысле.
Понятия «модерн» и «постмодерн» («пост-модерн») были обоснованы в опубликованных после Второй мировой войны томах труда А. Тойнби «Постижение истории»[21]. Помимо историко-культурологического анализа в нем содержится и социологический анализ, в соответствии с которым модерн и постмодерн в частности различаются классовой и национальной структурой.
Наконец, в конце 1970-х годов постмодернизм и постмодерн получили социально-философское осмысление в книге «Состояние постмодерна» Ж.-Ф. Лиотара[22], который проанализировал состояние знания и образования в современных наиболее развитых обществах и подверг критике их рационализм и прогрессизм, а также развенчал человека массовой культуры и массового потребления второй половины XX века. Именно с момента опубликования работы Ж.-Ф. Лиотара категории «постмодернизм» и «постмодерн» формально становятся общекультурными и общенаучными категориями в области осмысления современности.
Объективными предпосылками возникновения постмодернизма как социальной теории явились: (1) кризис тоталитаризма как общества, воплотившего в себе идеалы классической науки и утопического сознания; (2) противоречие между глобализацией мира и идентичностью конкретных сообществ и вытекающий из этого противоречия кризис «больших идей», якобы пригодных везде и всегда; и (3) массовый скептицизм по отношению к науке, которая не в состоянии решить фундаментальные проблемы современности. Рассмотрим более подробно эти взаимосвязанные предпосылки.
Начиная с возникновения первых социальных идей, их авторы пытались сформулировать принципы построения «правильного» общества на основе научной рациональности. Иерархия и «идеальная бюрократия», централизованные планирование и управление – все эти черты рационализма в социальной мысли и практике достигают своего апогея в тоталитаризме.
Тоталитаризм был столь же рационален и столь же принадлежал эпохе модерна, как принадлежат ей научно-технические достижения, крупные промышленные корпорации и гигантские партийные машины. Ростки тоталитарных тенденций можно было наблюдать практически во всех странах, и даже в тех, которые демонстративно противопоставляли себя тоталитарным режимам середины XX века. «Хотя мы не хотим этого признавать, – пишет Роберт Нисбет, – первым несостоявшимся прецедентом тоталитарного государства были Соединенные Штаты в 1917–18 годах после присоединения к союзникам в войне против Германии. Даже для кайзеровского военно-политического режима, не говоря уже об Англии и Франции, не была характерна та степень тоталитарности, которая была достигнута в Америке в исключительно короткие сроки сразу после объявления войны»[23]. В то время в США промышленно-трудовые советы полностью контролировали вопросы заработной платы и цен, а любой человек мог быть схвачен и брошен в тюрьму по подозрению в «прогерманизме», поскольку в обществе господствовал дух священной борьбы за великие моральные ценности.
Уже одни только тоталитарные тенденции позволяют видеть амбивалентность аргументаций тоталитаризма. С одной стороны, как наиболее рациональный строй он является продуктом общественного сознания научного типа, и потому отрицает мифологию и религию. Вначале было противопоставление квазирелигиозного Культа Верховного Существа христианству и культу Разума времен Великой французской революции, но к XX веку тоталитаризм стал воинствующим атеизмом, т. е. культом разума. В СССР – культом учения Маркса, которое, по Ленину, «всесильно, потому что оно верно», и культом мудрости вооруженной этим учением КПСС и ее вождей. Но культ Бога, культ научной идеи или культ личности все равно остаются культами, а это значит, что идеология тоталитаризма имеет почти религиозное содержание.
Обладая собственной религией современного типа, тоталитаризм создает особого рода людей, чей менталитет целиком подчинен этой религии и которые готовы на все ради торжества ее (своих!) идей. Появление различных мнений, даже самого незначительного плюрализма грозит тоталитаризму гибелью. Поэтому каждый член общества небезразличен тоталитарной власти: каждый таит в себе опасность бунта, каждый должен быть под контролем и вместе со всеми. Вследствие этого тоталитарное государство уподобляется церкви с мощным институтом инквизиции для борьбы с ересью. Вместе с тем единение граждан с государством дает им гарантию духовной, социальной и политической защищенности.