Послушайте, святые отцы, - протянул я елейным голосом, - я и в Бога-то не верую, а уж в Антихриста - и подавно. Не надо подозревать меня в таких амбициях. И чудес я не делаю, и знамений не испускаю. Можно я пойду, а?.. Поверьте, вы просто даром теряете время.
Но мучивший меня старец уже разошелся и не мог остановиться:
- Настал, настал час закатный! Так гласит Откровение Иоанна! Сидит уже блудница Вавилонская на звере багряном! Люди и народы отказались от Господа, променяли Его на товары золотые и серебряные, на камни драгоценные и жемчуга на порфиры, шелка и багряницы, на изделия из слоновой кости, всякого благородного дерева, меди, железа и мрамора, на вино и елей, муку и пшеницу, на коней и колесницы.
Держит в руках своих Вавилонская блудница сия - чашу, наполненную мерзостями, и нечистотою блудодейства ее. Се - души человеческие нынешнего человека! И сказано так же, что придут к ней купцы, что стали вельможами земли, и будет она любодействовать с ними и с царями земными! Так и вершится сейчас!
- Боже правый! - я вдруг стал понимать, о чем толкует этот старец.
Цитируя Откровение Иоанна Богослова, он рассказывает о "цивилизации потребления"! Фантастика!
- Да вы антиглобалисты! - воскликнул я.
- Настал, настал час закатный! Ангелы небесные заготовили уже чаши свои и сейчас прольют их на головы нечестивцев! И поглотит огонь чрево земли!
- С ума сойти! - я был в восторге (никогда не думал, что глобализация расписана в Библии!) - И что, вы полагаете, я должен это остановить?!
Тут мне представились мои прежние друзья-алкоголики. Они с тем же рвением, как и эти попы сейчас, обдолбавшись марихуаной, ратовали за свержение глобалистического строя. Меня пронял смех, я гоготал, как ненормальный:
- Да вы рехнулись! Вы сумасшедшие! Это безумие! Господи, куда я попал! Нет, это надо же! А я еще когда-то к этим людям серьезно относился! Дурдом! Я должен остановить глобализацию! Святые отцы, и вы туда же! - я встал, подошел к старцам, посмотрел им в глаза и, не переставая смеяться, вышел из кельи.
Старец последовал за мной. Он кричал мне вслед, и его голос резонировал в гулком коридоре: "Из дыма вышла саранча на землю, и дана ей была власть, какую имеют скорпионы земные. И сказано было ей, чтобы не делала она вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей не убивать их, а только мучить. Будут люди в те дни искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них".
Через минуту-другую я выбрался, наконец, из монастыря, глубоко вздохнул и улыбнулся. Утреннее солнце слепило глаза, от реки, на которой стоит монастырь, тянуло приятной свежестью. Нет, помирать мне положительно расхотелось.
Я двинулся вдоль забора, окружавшего монастырь, и только свернул за угол, как столкнулся лицом к лицу со вторым из двух старцев. Этот высокий - за все время нашей беседы не проронил ни слова. Он лишь смотрел на меня своими пронзительными черными глазами. В отличие от моего экзальтированного собеседника он казался куда более здравым.
"Как он успел здесь оказаться? Из монастыря же, кажется, только один выход?"
Не медля ни секунды, старец заговорил со мной.
В каждом слове его лучилась такая доброта и забота, что сердце мое мгновенно оттаяло.
- Данила, послушайте меня, не берите в голову этот разговор. Если можете - просто забудьте его и простите Серафима. На самом деле все сказанное им не имеет никакого значения. Мы ведь и не знаем толком, что вам сказать. Мы так же слепы сейчас, как и вы.
Но уже сегодня вы будете знать больше всех нас.
И это вы будете говорить нам, а не мы. Прошу же вас об одном только. Неважно, верите вы в это или нет.