– Дожидаюсь распоряжений, – ответил ему тот.
– Я уже отдал все распоряжения.
– В смысле? – не понял Сева.
– Что ты заладил: «в смысле», «в смысле»? Выходной у вас, не понятно? – Илья начал снова выходить из себя.
– И у меня?! – подобного поворота Сева никак не ожидал, кто-кто, а управляющий никогда не покидает дома.
– Да, Сева, да! Иди к черту на выходной! – заорал Илья.
Испуганный «управляющий» съежился и опрометью побежал вниз, на первый этаж.
– Остальные ушли уже? – крикнул Илья ему в след.
– Да, ушли, ушли, Илья Ильич, – отрапортовал Сева, замерев на секунду в самом конце лестницы.
– Ну, слава богу! Давай, пока! «Господи, какое счастье! – подумалось Илье вдруг. – Неужели один?!»
Ритуал сожжения не оправдавших ожидания книг производил на Илью почти магическое действие. Сожжение «чужих мыслей», мыслей, которые казались ему пустыми, поверхностными, ложными, доставляло Илье странное удовольствие. Актом сожжения он словно бы заставлял умолкнуть эту лишенную смысла и глубины человеческую речь.
Человек должен писать, если он пророк, если он настоящий мыслитель. В противном случае он должен читать, а не писать. Впрочем, Илья не был уверен, что чтение, пусть даже и очень умных книг, поможет такого рода писакам. И более того, он не верил, что кто-нибудь теперь вообще может написать что-то, хоть сколько-нибудь стоящее.
Но, на самом деле, где-то глубоко внутри себя Илья все еще мечтал найти книгу, которая бы заняла его ум, которая бы открыла ему что-то, о чем он прежде не знал и не думал. Книгу-откровение. Илья, сколько бы он ни хорохорился, сейчас, как никогда в своей жизни, нуждается в духовном сопровождении. Да, он разуверился в «истине», но ведь от этого он не стал желать ее меньше.
«Ницше – это дерево на горе, одинокое дерево, – на этой фразе в одной из книг Илья вдруг запнулся. – Много таких гор, много таких деревьев в мире, где каждый только хочет быть, но никто не является тем, что он есть».