Всего за 479 руб. Купить полную версию
Это пощечина. Но Кристина будто и не замечает, как щеки Маргареты загорелись и пошли красными пятнами. И преспокойно поднимает свой бокал:
– Ну, за тебя – добро пожаловать!
Но Маргаретина рука неподвижно лежит на столе – свой бокал она поднимать не станет.
– Извини, – говорит Маргарета и сама удивляется своему спокойному голосу. – Я что-то растерялась, когда ты разливала вино. Я же за рулем – ночью я еду в Стокгольм…
И мысленно добавляет: а сюда больше никогда не вернусь. Никогда, никогда, никогда! Можешь не сомневаться, мещанка ты несчастная!
Кристина недоуменно опускает бокал.
– Но зачем тебе ехать ночью. В такую погоду… Да и машины у тебя нет.
Маргарета мельком взглядывает в кухонное окно. Там метет вовсю, но до снежной бури пока что далеко.
– Возьму в прокате. Работа, сама знаешь. Послезавтра заседание в Физическом, надо подготовиться…
– Все же нам надо поговорить, – возражает Кристина. Она посерьезнела, кажется, до нее дошло, что она только что ляпнула.
– Вот и поговорим, пока ужинаем…
Кристина опускает глаза и глубоко вздыхает:
– Но Маргарета, пожалуйста… Мы же так давно не виделись. Ну если я тебя очень попрошу?
Маргарета смотрит на нее в упор, но Кристина не подымает глаз, только белые пальцы-пинцеты нервно собирают крошки со скатерти.
– Пожалуйста! – повторяет она, не подымая глаз, но теперь уже кажется, что она просит искренне. Повисает молчание. Маргаретины мысли скачут. Собственно говоря, ехать в ночь совсем даже неохота, но и оставаться тоже не хочется. И то и другое – унизительно. Но внезапно выход найден.
– Ладно, – говорит она и берет бокал. – Если рвану с утра, ничего, успею. Тогда заодно заеду в Муталу на могилу. Потому что уже давным-давно никто не навещал ее, надо хоть цветов туда прихватить…
– А Биргитта? – напоминает Кристина после ужина, когда обе уже молча сидят перед кафельной печкой в гостиной. – Что нам делать с Биргиттой?
– Убить, – отвечает Маргарета и отпивает большой глоток из ликерной рюмки. Кристина налила ей «Амаретто», у него мягкий вкус и миндальный аромат, но в следующий миг ее горло приятно обжигает. Вот теперь стало совсем хорошо. Кристина угостила ее кусочком той прекрасной жизни, на которую у нее самой никогда не хватало времени. Такая жизнь требует внимания к мелочам, а времени на мелочи Маргарете всегда было жалко. Подростком она вечно разгуливала в съехавших на бедра трусах и в сбившейся комом нижней юбке, потому что ей жалко было и двадцати секунд на то, чтобы привести себя в порядок. Так шло и дальше. Уже взрослая, она начинала день, на ходу заглатывая чашку растворимого кофе у разделочного стола. Стоя, обжигая язык и смутно мечтая о настоящем завтраке за накрытым столом. С завтрашнего дня, обещала она себе каждый раз, начну новую, правильную жизнь. Брошу курить, стану делать зарядку и завтракать, занавески на кухне повешу… Но не сегодня, сегодня столько дел, и если их все не переделать немедленно, то все, смерть придет, больше вообще ничего не успеть.
Сама Кристина от ликера воздерживается. Она, похоже, с юности побаивается алкоголя: за ужином лишь несколько раз осторожно пригубила вина из бокала. Теперь она сидит выпрямившись в своем вольтеровском кресле, положив ногу на ногу и держа чашку с кофе обеими руками. Прямые пальцы растопырены, так что кажется, будто чашка зависла между их кончиками. Чтобы сделать глоток, она наклоняет надменную голову над чашкой, едва касаясь краешка губами.
– Да. – Маргарета откидывается на мягкий подголовник кресла. – Пожалуй, надо взять и убить ее.
Кристина чуть улыбается:
– Заманчиво, что и говорить. Только слишком поздно…
Маргарета растерянно моргает:
– Почему поздно?
Кристина отпивает еще глоток кофе, улыбка сползает с лица.
– Надо было сразу ее убить, когда все это случилось с Тетей Эллен. Тогда это удалось бы сделать, даже не вызвав подозрений. А теперь мы уже слишком часто заявляли на нее в полицию и подавали жалобы в социальную службу – персональному куратору… Полиции известно, как мы к ней относимся. Придется туда ехать, и немедленно. По крайней мере – мне.
Маргарета, неуверенно улыбаясь, чуть приподнимается в кресле.
– Я же пошутила…
Серые глаза Кристины прозрачны, как стекло, – пристально посмотрев на Маргарету, она опять отпивает кофе. А отпив, снова улыбается. Как ни в чем не бывало.
– Я тоже, – говорит она. – Я тоже пошутила… Ну так что будем делать?
Маргарета закуривает и пожимает плечами:
– Не знаю. В данный момент мы мало что можем сделать. Разве что попытаться предугадать дальнейшие ходы…
– Какие, по-твоему?
– Представления не имею… Вот что хуже всего. Можно ждать чего угодно. Дохлой кошки на коврике в прихожей. Или выступления в каком-нибудь ток-шоу по телевизору. «Прости меня». Или в «Человечности». Или как они там называются.
Кристина, поспешно скинув свои хорошенькие лодочки, прячет ноги под юбкой.
– Брр!
– Можно, например, подбросить тебе на стол пакетик дерьма во время приема…
– Было уже. Она обычно не повторяется…
Маргарета со вздохом закрывает глаза, но, похоже, уже не может остановиться.
– Или отправить анонимное письмо в «Вадстена тиднинг»… Не для печати, разумеется, – так, обобщенную похабщину, чтобы грязью облить. Можно устроить небольшой пожар… Кстати, у тебя тут есть пожарная сигнализация?
Кристина молча кивает. Маргарета одним глотком опустошает свою рюмку и со стуком ставит ее на стол. Обе надолго замолкают. Кристина свернулась в клубочек в своем кресле. Ноги поджаты под юбку, руки – в карманах жакета.
– И все-таки это не самое страшное, – произносит она наконец, не отрывая взгляда от своих коленок.
Маргарета не отвечает. Знаю, думает она. Знаю. Самое страшное – что ей известно слабое место каждой из нас. «Стыд и срам! Стыд и срам! Никому тебя не надо!»
– А еще ликерчику можно? – спрашивает она, не открывая глаз.
Час спустя она тупо сидит на кровати в Кристининой гостевой. Тесная комнатка забита мебелью. Широко шагает Кристина – того и гляди штаны лопнут: тут тебе и старинная железная кровать, и старинный комод, старинный стул и старинный письменный стол. И, само собой, ковер под старину.
Маргарете слышно, как Кристина чистит зубы в ванной. Вероятно, антикварной щеткой. Вырезанной вручную году так в 1840-м. И, вероятно, канцелярским клеем, чтобы рот ненароком не открылся во сне и оттуда не вырвалось никаких непредумышленных вольностей.
Толку от их беседы вышло немного. А чего, собственно, было ожидать? Что Кристина сможет разрешить неразрешимое? Или что она предложит сестринское участие идиотке, которую, судя по всему, воспринимает лишь как навязчивую приятельницу? Да вообще, приезжать сюда – это уж точно идиотизм. Но завтра она уедет как можно раньше – погуляет по городу, пока машину не починят, – и на сей раз она в самом деле покажет, что усвоила урок. Никаких контактов. Что бы ни случилось…
– Эй! – кричит Кристина из холла. – Маргарета! Ванная свободна…
Маргарета сгребает в охапку полотенце и несессер, но, вставая, слышит телефонный звонок и замирает. В зеркале над комодом ей видно собственное лицо: глаза заплыли, лоб в морщинах.
– Да, – говорит Кристина. – Да, но…
На секунду становится тихо.
– Разумеется, – говорит Кристина. – Но…
Ее перебили, собеседник, похоже, не дает ей вставить слова.
– Насколько это серьезно? – спрашивает Кристина.
Бормотанье в трубке подымается октавой выше. Пациент, думает Маргарета. Наверняка кто-то из ее пациентов.
– Нет. Я знаю. Я сама врач, – наконец говорит Кристина. – Да-да. Тогда мы приедем… Да-да.
И кладет трубку, не поблагодарив и не попрощавшись. На мгновение в доме стало совсем тихо: Маргарета не шевелясь стояла у зеркала в гостевой, а Кристина, вероятно, так же неподвижно замерла там, в холле.
– Маргарета! – наконец произносит Кристина. И снова, понизив голос: – Маргарета?