Марк Агатов - Исповедь любовницы стр 2.

Для того чтобы сохранить семью, мне пришлось изменить мужу

Ольге Ивановне за шестьдесят. Она сидит на детской площадке и рассказывает журналисту о том, как ей пришлось изменять мужу для того, чтобы сохранить семью.

– Вчера собирались в школе на встречу с одноклассниками. Чего только не услышала от стариков и старух. И дети у них плохие, и внуки сутками сидят в Интернете, с одноклассниками болтают. А уж какие жены сыновьям достались. Представляете, они при живом муже на сайтах знакомств зависают. Кавалеров ищут. И в свои шестьдесят все мои одноклассницы такие правильные, такие порядочные. А то, что у каждой были на стороне любовники, молчат.

– Но вы ж и сами изменяли мужу? – попыталась вернуть на землю свою собеседницу журналист отдела морали одной из московских газет Татьяна Тонкая.

– У меня выхода не было: или мужу изменяй, или разводись. А я любила своего мужа до безумия. Спортсмен, красавец-брюнет из хорошей семьи. И зарабатывал он хорошо: у нас машина была, дача под Москвой, свой фруктовый сад. Рядом озеро.

– Так зачем изменять, если все в шоколаде? – удивленно посмотрела на старуху журналист.

– А у нас детей не было. Три года я по санаториям ездила: грязевые процедуры принимала, жемчужные ванны, уколы, а ребенок не получался. И тут муж заговорил о разводе, потому что он детей хочет и во всем меня обвинил. Иди, говорит, лечись последний раз.

Я в профком пошла, еле путевку выпросила в Евпаторию. Приезжаю в санаторий и прошу направить меня к самому опытному врачу-гинекологу. Осмотрела меня заведующая отделением Валентина Семеновна Короткова и ничего назначать не стала. Оказалось, что проблема не во мне была, а в муже. И посоветовала врач, чтобы семью сохранить, завести любовника.

– И что, нашли любовника на курорте?

– В тот же день пошла на танцы и выбрала для этого дела похожего на моего мужа восемнадцатилетнего парня. Так двадцать дней и прожила с ним. Это была сумасшедшая любовь! Мы «умирали» с Костей по нескольку раз за ночь, потому что он делал все, о чем я мечтала в самых бесстыдных снах. А мужу на такое за всю жизнь я и намекнуть не рискнула. Он мужчиной был строгих правил. Убил бы за разврат и измену. А через девять месяцев родился у меня сын Артем. Иван Иванович на седьмом небе был.

– И супруг так и не узнал, что воспитывает чужого ребенка?

– А зачем ему знать об этом. Я же не по любви супругу изменила – хотела семью сохранить. И с мальчиком тем больше не виделась. Я бы и вам ничего не сказала, только муж умер год назад. Вот и решила рассказать свою историю журналисту. Может, кому из женщин пригодится мой опыт. Только по телевизору меня не показывайте, сын заругает. Он же не знает, что у него был другой отец.

Журналист внимательно посмотрела на жертву обстоятельств, и ей показалось, что она что-то недоговаривает, скрывает.

– Скажите, если бы все повторилось, но уже с вашим, скажем так, семейным опытом, вы стали бы что-то менять в жизни?

– Я бы не отпустила Костю, – неожиданно перешла на шепот женщина. – Потому что в Крыму у нас любовь была настоящая, а здесь «пятиминутка» по субботам и разговоры о политике. Да и сына мы бы воспитывали без вранья и обмана, и «умирали» бы с Костей каждую ночь от любви. А машины, квартиры и дачи – ничего не стоят, когда всю жизнь боишься, что о твоей тайне станет известно мужу.

А сколько страху я натерпелась, когда по телевизору стали передачи показывать о ДНК незаконнорожденных детей и рассказывать об изменах актеров и актрис. Иван Иванович ни одну не пропустил. Садится у телевизора и смотрит на меня с подозрением. Я же беременной из Крыма приехала.

Предсмертная исповедь гинеколога Казимира Краснова

Казимир Петрович Краснов умирал тяжело. Он прерывисто дышал и громко кашлял. Рядом с кроватью сидела опрятно одетая старушка в завязанном на голове белом платочке.

– Так ты позвала тех, кого я просил? – спросил врач.

– Из списка только Пронина нашла. Он сказал, что остальных уже похоронили.

– Ну, и где он?

– Прибежит сейчас. Я сказала, что вы наследство ему передать хотите. Может, попа позвать? – спросила женщина.

– Поп к моей кандидатской диссертации никакого отношения не имел.

В этот момент широко распахнулась дверь и в палату влетел лысый, помятый жизнью старик.

– Казимир, ты это брось, только жить начали, а баба Нюра кричит, что умираешь, наследство делить собрался. А мне чужого не надо. Бабе Нюре отпиши. У нее пенсия малозаметная, как «МИГ-35».

– Это твое наследство – не мое и не Анастасии Владимировны. Я должен был перед смертью всем четверым тайну открыть, но не успел. Те трое раньше меня в иной мир ушли. У тебя сколько детей было?

– Ни одного. Я же всю жизнь в холостяках прожил. Женой так и не обзавелся. Откуда дети?

– У тебя тринадцать детей: мужчины как на подбор – армию отслужили, у всех высшее образование. Вот это я хотел тебе сказать перед смертью.

– Казимир, может сюда психиатра вызвать. Такое бывает от температуры и кашля или священника?

– Психиатр тебе не поможет, – продолжил врач. – Фамилии, имена и местожительство твоих детей назвать не могу. Это был секретный эксперимент.

– Какой эксперимент, ты что несешь, какие дети?!

– Не ори, а то с ума сойдешь! Ты же знаешь, что я бесплодие лечил в санатории «Дюльбер».

– Знаю, ты еще мне пропуск на танцплощадку выдал постоянный. За что отдельное спасибо. Только связи не усматриваю между бесплодием и мной. У меня с этим делом все ажур! Никаких проблем и сейчас.

– Теперь слушай и не перебивай. У нас в санатории на пятьсот коек было три палаты совершенно здоровых женщин, которые родить не могли из-за бесплодных мужей. А лечиться эти олени не хотели, чем портили нам статистику и лишали премии. И вот вызывает меня главврач и говорит, что надо спасать статистику иначе мою «кандидатскую» никто не утвердит. Короче выбрали мы с главврачом четырех подходящих доноров, проверили их по учетам в диспансерах и поликлинике, после чего выдали вам постоянные пропуска на танцплощадку. А дама уже сама выбирала из вас того, кто был больше похож на ее супруга. Для рыжего мужа – у нас был рыжеволосый Леша. Для блондинов – Петр Петрович. Жен брюнетов окучивал Ахмат, а ты как самый неприметный и не запоминающийся всех остальных. В результате у Алексея трое детей, у Петра – четверо, у Ахмата – пятеро, а у тебя – тринадцать.

– А нельзя было предупредить, что вы эксперимент проводите на живых людях? Я думал, женщины ко мне в гости по любви напрашивались.

– Какая любовь, Пронин? Это в кино женщина-красавица с чудовищем в одну постель ложится. А в реальной жизни ни одна из них на такого замухрышку как ты и не посмотрела бы. Тебе просто повезло, что в СССР в то время не было аппаратов для искусственного оплодотворения.

– Так меня что, вместо бездушного железа использовали? Да если б я знал об эксперименте, ни за что не согласился. Я же знакомым мужикам о своих победах на женском фронте рассказывал, а они не верили. Но я-то с этими дамами реально «дзин-дзин» делал и не по одному разу.

– Вот поэтому мы и держали все в глубокой тайне. С одной стороны, чтобы советскую семью образцовую не разрушить аморалкой, а с другой – премию хотелось получить без скандалов и в полном объеме. И еще одно – длительность акта и периодичность посещения твоей квартиры регулировал лично я в зависимости от состояния здоровья испытуемой.

– Какая же ты сволочь, Казимир! – неожиданно вскочил со стула Пронин. – Ты меня как мужчину уничтожил. Я из-за тебя жениться не смог. После этой танцплощадки я рассчитывал на красавицу жену с ногами от ушей. У меня дома таких красавиц десятка три побывало: стюардессы, гимнастки и даже одна мастер спорта по фигурному катанию была. И ни с одной не было проблем. Телки эти любили меня от души как последний раз в жизни.