Всего за 449 руб. Купить полную версию
Его мать с отцом слишком эгоистичны. Ну да, они его воспитали, заплатили за обучение и купили первую квартиру, но подвели в действительно важных вещах – они не умели афишировать собственное богатство должным образом. Его отец, несмотря на всю свою известность, рос в семье, принадлежащей к среднему классу, и у него остались вкусы среднего класса. Ему достаточно было считаться уважаемым доктором, ездить в постыдно устаревшем «роллс-ройсе», носить ржавые часы «Одемар Пиге» и посещать свои клубы. А мать! Настоящая скупердяйка, считает каждое пенни. Она могла бы стать королевой высшего света, если бы просто вспомнила о своем аристократическом происхождении, носила бы дизайнерские платья или уехала из этой замшелой квартиры в Мид-Левелс[50]. Чертова квартира! Эдди терпеть не мог ходить к родителям в гости. Он ненавидел вестибюль с дешевыми черными гранитными полами и старой консьержкой, которая вечно жевала вонючий тофу из пластиковой коробки. В самой квартире его бесили кожаный секционный диван персикового цвета и белые лакированные консоли (купленные в середине 1980-х на распродаже в старом универмаге «Лэйн Кроуфорд» на Куинс-роуд), стеклянная галька на дне каждой вазы с искусственными цветами. Отвращение вызывала и случайная коллекция свитков с китайской каллиграфией (подарки пациентов отца), развешенных по стенам, почетные грамоты и знаки, расставленные на полке, что тянулась по периметру гостиной. Эдди коробило, когда он проходил мимо старой детской, которую был вынужден делить с младшим братом, – две одинаковые кровати и темно-синий шкаф из «ИКЕА» стояли на прежнем месте даже спустя все эти годы. Но больше всего Эдди выводил из себя огромный семейный портрет в рамке орехового дерева, выглядывающий из-за большого телевизора, – кошмар с отвратительным коричневым задником и позолоченным логотипом фотостудии в правом нижнем углу. Эдди не нравилось, как он получился на снимке. Ему тогда было девятнадцать, он только-только окончил первый курс в Кембридже, носил волосы до плеч, выстриженные перьями, и твидовый пиджак от Пола Смита – неимоверно крутой, как он считал в то время. На фото Эдди небрежно опирался локтем на материнское плечо. Почему у его матери, родившейся в такой аристократической семье, напрочь отсутствовал вкус? Много лет Эдди умолял ее переснять фотографию или вообще убрать, но мать упорно отказывалась: она была «не готова расстаться со счастливыми воспоминаниями о том, как здесь подрастали дети». Какие еще счастливые воспоминания? Единственным детским воспоминанием был стыд. Эдди стыдился пригласить к себе в гости друзей, хотя и знал, что они живут в куда менее престижных домах. Подростковые годы он, можно сказать, провел в тесном туалете, мастурбируя практически под раковиной и упираясь обеими ногами в дверь (она не запиралась).
Сейчас, стоя в новой гардеробной Лео в Шанхае и глядя через видовое окно на финансовый район Пудун, переливающийся огнями за рекой, словно рай на земле, Эдди поклялся: в один прекрасный день у него будет такая прекрасная гардеробная, что эта в сравнении с ней покажется маленьким свинарником. А пока у него есть кое-что, чего не купишь даже за хрустящие новенькие банкноты Лео, – приглашение на свадьбу Колина Ху в Сингапуре, отпечатанное на плотной тисненой бумаге.
11
Рейчел
По дороге из Нью-Йорка в Сингапур
– Ты же шутишь, правда? – спросила Рейчел, когда Ник ради прикола потянул ее на красную ковровую дорожку к стойке регистрации первого класса «Сингапур эйрлайнс» в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди.
Ник заговорщицки улыбнулся, наслаждаясь удивлением Рейчел:
– Я решил, что, раз ты собираешься лететь со мной через половину земного шара, надо хотя бы попытаться сделать перелет по максимуму комфортным.
– Но это же стоит целое состояние! Тебе ведь не пришлось продать почку?!
– Не волнуйся, у меня накопился целый миллион авиамиль по программе для часто летающих пассажиров.
Рейчел все равно было неловко оттого, что Ник потратил мили на эти билеты. Кто вообще сейчас летает первым классом?! Второй сюрприз ожидал ее, когда они вошли в громадный двухэтажный «Эйрбас А380» и их тут же приветствовала прекрасная стюардесса, которая, казалось, сошла прямо с рекламы с мягким фокусом в глянцевом журнале для путешественников.
– Мистер Янг, мисс Чу, добро пожаловать на борт. Позвольте мне проводить вас на ваши места.
Стюардесса в элегантном длинном облегающем платье[51] двинулась по проходу и провела их к носовой части самолета, где расположились двенадцать отдельных апартаментов.
У Рейчел было ощущение, будто она попала в зал роскошного лофта Трайбеки[52]. В этом отсеке стояли два самых широких кресла, которые ей доводилось видеть, они были обиты простеганной вручную кожей от «Полтроны Фрау»; на стенке висели два больших телевизора с плоским экраном; настоящий шкаф в полный рост был изобретательно спрятан за отъезжающей панелью орехового дерева. Кашемировый плед «Живанши» был искусно задрапирован над сиденьями, призывая пассажиров обняться и устроиться поудобнее. Стюардесса показала на коктейли, ожидавшие на центральном столике:
– Аперитив перед взлетом? Мистер Янг, для вас джин с тоником, как обычно. Мисс Чу, а для вас «Кир Рояль», чтобы вы чувствовали себя как дома.
Она протянула Рейчел бокал на длинной ножке. Охлажденный пенящийся напиток, казалось, смешали пару секунд назад. Ну разумеется, здесь уже знали название ее любимого коктейля!
– Вы хотите посидеть до ужина или же прямо после взлета переоборудовать ваш отсек в спальню?
– Думаю, мы пока оставим все как есть, – ответил Ник.
Когда стюардесса удалилась, Рейчел воскликнула:
– Господь мой Иисус! Да мне доводилось жить в квартирах меньше, чем этот «отсек»!
– Надеюсь, ты не станешь возражать, – по стандартам азиатского гостеприимства все довольно скромно, – поддразнил Ник.
– Как-нибудь справлюсь. – Рейчел свернулась в своем роскошном кресле и начала переключать кнопки на пульте дистанционного управления. – Ох, тут больше каналов, чем я могу сосчитать. Ты будешь смотреть один из твоих унылых шведских триллеров? Ой! «Английский пациент»! Хочу посмотреть. Погоди-ка минутку. Наверное, плохо смотреть фильм об авиакатастрофе в полете?
– Это был крошечный одномоторный самолет – и вроде бы его сбили нацисты? Я думаю, что с нашим все должно быть хорошо, – сказал Ник, приобняв девушку.
Огромный аэробус начал выруливать к взлетно-посадочной полосе, и Рейчел посмотрела в иллюминатор на другие самолеты, выстроившиеся в линию на взлетном поле: на концах их крыльев вспыхивали огни, каждый ждал своей очереди, чтобы взмыть в небо.
– Знаешь, до меня наконец стало доходить, что мы отправляемся в путешествие.
– Волнуешься?
– Немного. Думаю, самый волнующий момент – спать на настоящей кровати в самолете.
– А потом все пойдет по наклонной?
– Разумеется. На самом деле все идет по наклонной с самого дня знакомства. – Рейчел подмигнула, переплетая свои пальцы с пальцами Ника.
Нью-Йорк
Осень 2008 года
Для справки: Рейчел Чу не почувствовала пресловутого электрического разряда, когда впервые увидела Николаса Янга во внутреннем дворике пиццерии «Ла Лантерна ди Витторио». Конечно, этот Янг был ужасно красив, но Рейчел всегда с подозрением относилась к красавчикам, особенно к тем, что говорили с псевдобританским акцентом. Первые несколько минут она молча оценивала Николаса, задаваясь вопросом, во что Сильвия втянула ее на этот раз.
Сильвия Ван-Шварц, коллега Рейчел по экономическому факультету Нью-Йоркского университета, вошла как-то раз в их кабинет и заявила: