Всего за 460 руб. Купить полную версию
Поскольку на уровне текста проблема выделимости слова и есть проблема его отдельности (или единства), постольку установление пограничных сигналов является отчасти решением проблемы синтагматического единства слова. С точки зрения структурной организации языка тип делимитации представляет даже больший интерес, чем средство делимитации, так как в предпочтении языком тех или иных типов сигналов (словесных или морфемных) отражаются более общие грамматические тенденции.
2. Отдельность слова в фонологическом плане может рассматриваться не только как реализация определенных правил фонологических ограничений (внешний аспект выделимости), но и как специфическая фонологическая цельнооформленность (ср.: [Реформатский 1963: 75]). Фонологическая структура слова – это прежде всего его слоговая организация. Целесообразно поэтому предположить, что слоговая структура в целом также выполняет функцию оформления единства слова; отчасти это было показано Г. П. Торсуевым на материале английского языка. Исследования детской речи дают в этом отношении весьма ценный материал. В речи нормально развивающегося ребенка первый этап освоения слов состоит в воспроизведении их слогового контура при частичной или полной фонетической недифференцированности элементов слога. Даже у детей, страдающих речевой аномалией (мы используем наблюдения А. К. Марковой [Маркова 1963]), этот принцип усвоения речи является преобладающим. Нарушения слогового состава усваиваемых слов, встречающиеся у детей-алаликов, определяются характером алалии.
При сенсорной алалии наблюдается добавление слогов и их перестановка, при моторной – сокращение слогов и их уподобление. Такое распределение ошибок отражает существенные закономерности взаимосвязи и иерархии различных уровней естественного речевого синтеза. Как можно заметить, сохранение слогового контура слов (количества слогов) предполагает нормальное состояние как анализирующих, так и синтезирующих механизмов речи. Очевидно, что слоговой контур является наиболее общей фонологической характеристикой всего слова, поступающей в виде программы в речевой аппарат и в равной степени предписываемой как сенсорному, так и моторному механизму. Следующий этап состоит в конкретизации словесной программы путем введения информации о порядке слогов; осуществление контроля за реализацией этой части программы предоставляется сенсорному механизму. Наконец, третий этап – введение информации о качестве слогов; реализация этой части программы контролируется моторным механизмом.
Таким образом, количество слогов и их линейная упорядоченность – наиболее общие фонологические характеристики слова, способствующие достижению его цельнооформленности. Конечно, роль слоговой структуры будет различной в разных языках, что зависит от общих фонограмматических особенностей этих языков. Естественно вместе с тем предположить, что и морфологическая структура слова не может быть безразличной к достижению его отдельности. Включение морфологического уровня в проблему формальной реализации отдельности слова может иметь два аспекта.
3. С одной стороны, морфологический контур слова, как и слоговой, может использоваться как инструкция при словесной сегментации речевого потока. Гумбольдт указывал в этой связи на двоякую роль флексии в индоевропейских языках, которая связана «с единством слова и с надлежащим отделением друг от друга частей предложения для органического его построения» [Гумбольдт 1859: 127]. Прекрасным примером морфологического пограничного сигнала могут служить префиксы именных классов в языках банту.
Имеется, однако, и другая сторона – на наш взгляд, более важная – в проблеме единства слова. Отличимость слова в тексте, т. е. его линейная отдельность, оказывается достижимой только благодаря тому, что и в системе слово обладает специфической цельнооформленностью. Мы вступаем здесь в область парадигматических характеристик, определяющих единство слова как точки в многомерном пространстве, координатами которого являются грамматические категории. Текст отличается от системы большим разнообразием формальных параметров, но количество существенного разнообразия в тексте не может превышать той пороговой величины, которая регламентируется количеством разнообразия в системе. Представленная таким образом, проблема парадигматического единства слова превращается в проблему отдельности грамматических классов слов.
Анализ единиц высшего грамматического уровня приводит к выводу об особом положении двух морфологических классов – имени и глагола, которые в предложении образуют тот формально-семантический стержень, вокруг которого развертывается вся панорама высказывания. Предложение само по себе уже обладает определенными средствами для четкого разграничения указанных классов, и среди них можно указать акцентуацию и порядок слов. Как убеждают опыты по реконструкции индоевропейской схемы предложения (см.: [Иванов 1965: 226 и сл.]), синтаксическая позиция играла роль самодовлеющего диктатора, предписывавшего каждому элементу, находящемуся в данной позиции, один и только один индекс морфологического класса. Подобный деспотизм синтаксической позиции в отношении определения морфологической принадлежности соответствующего члена предложения может быть следствием неразвитой морфологии. Совершенно противоположную картину можно наблюдать в языках с изощренной морфологией при сравнительно свободном позиционном синтаксическом режиме. Это имеет место, например, в суахили, где основным критерием распределения слов по грамматическим классам является стабильная морфемная структура (см.: [Охотина 1965]). И неожиданно оказывается, что язык суахили на уровне микроструктуры (слова) типологически сближается с протоиндоевропейским языком на уровне макроструктуры (предложения): в обоих случаях имеет место однозначная позиционная предсказуемость морфологического характера элемента, только в и.-е. такими элементами являются слова в предложении, а в суахили – морфемы в слове. В языке ганда используется типологическое различение имени и глагола, выражающееся в сосуществовании аналитически оформленных предложений с именным сказуемым и синтетически оформленных предложений с глагольным сказуемым.
Особый интерес представляет использование фонологических средств для противопоставления морфологических классов. Изучение этого вида лингвистических процессов позволяет установить конкретные проявления принципа иерархической взаимосвязанности лингвистических уровней и выяснить статус фонологии в пределах всей науки о языке. Тематика фонологических исследований включает не только инвариантное описание явлений субграмматического уровня, но и выяснение фономорфологических возможностей языка, или, говоря словами С. К. Шаумяна, потенций фонологических средств в отношении диакритической (различительной) функции. У фонем, помимо фонологической жизни, имеется другой аспект функционирования – в качестве «подвижного компонента морфем» (Бодуэн де Куртенэ), и это свойство стоит в непосредственной связи с общим свойством языка, охарактеризованным Мартине как «двойное лингвистическое членение».