Не теряя, конечно, надежды.
На выходные прикатили Верхенбергеры и Низбергеры. Титу с и Тита вместе с Карин и Кари — это дети Верхенбергера — крутили во все стороны головами и с печальными минами на лицах вопрошали:
— Ну где же снег?
— Нынче беспременно заметет! — сказал господин Харчмайер. Громко сказал — чтоб самому в это поверить.
Господин Низбергер въехал в Дуйбергскую долину с восточной стороны, а господин Верхенбергер — с западной. Оба снег видели, во всех долинах — справа и слева от Дуйбергской.
— Таких сугробов намело! — рассказывали они. — Всем, кто в другие долины подался, пришлось на колеса цепи намотать!
И они утешали себя тем, что устанавливать цепи на колеса — страшная тягомотина. Затем они направились к Харчмайеру и заказали по большой кружке пива и двойному шнапсу.
На следующий день господин Лисмайер созвонился с хозяином гостиницы в одной из девяноста семи долин, и этот хозяин под конец разговора сказал:
— Слушай, Лисмайер, мне пора закругляться: надо у входа лопатой пошуровать, а то мои гости из дома выйти не смогут!
— А что у тебя там такое у входа? — тупо спросил господин Лисмайер.
— Как что — снег! — проорал на другом конце провода хозяин гостиницы. И тут господин Лисмайер первый раз в жизни упал в обморок.
Господин Харчмайер вдвойне страдал от отсутствия снега. Во-первых, он лишался клиентов, а во-вторых, как бургомистр, нес всю полноту ответственности за свою территорию.
— Я должен что-то сделать, я обязан что-то придумать! — говорил господин Харчмайер десять раз на дню самому себе, пять раз — своей жене и по разу Ханси и Марианне.
— Ну так сделай же что-нибудь, наконец! — в сердцах воскликнули Ханси и Марианна (вне себя от злости). Они были еще в том возрасте, когда верится, что отцы могут просто-таки все на свете.
Господин Харчмайер действительно кое-что сделал. Первым делом он написал письмо метеорологам. Такого содержания:
«Уважаемые господа из службы погоды!
С погодой у нас что-то стряслось. Она к нам несправедлива — нет снега, и точка.
Как бургомистр, мириться с ущемленностью моих сограждан я не могу, ведь все мы из-за этого лишаемся каких бы то ни было доходов.
Настоятельно прошу Вас изучить данный феномен несправедливости и подумать о возможностях его устранения. С совершенным почтением
Метеорологи действительно приехали. Они нюхали воздух, они брали пробы грунта, они взбирались на местные возвышенности. Все-то они выведывали, и мерили, и считали, и записывала в свой гроссбух. Спустя неделю господин Харчмайер получил от них письмо.
В письме сообщалось, что метеорологи тщательно исследовали погодные условия в Верхнем Дуйберге и пришли к заключению: в настоящий момент устранить эту атмосферную несправедливость никакой возможности нет. Далее пространно говорилось о циклонах и антициклонах, о восходящих потоках испарений и нисходящих массах холодного воздуха.
Но господина Харчмайера это уже абсолютно не интересовало. Он положил письмо в ящик своего бургомистерского стола, а на стол положил голову и заплакал.
— Бедные дети! — всхлипывал он, имея в виду вовсе не настоящих детей, а взрослых. Он говорил «дети», потому что сам себе в роли бургомистра казался их отцом.
Господин Харчмайер был, однако, человек упрямый. Так быстро он не сдавался. И вот когда он уныло созерцал две розы в маленькой вазе на своем письменном столе, в голове у него родилась идея.
Идея
Одна роза в вазе была красная, другая — желтая. Обе — искусственные. Господину Харчмайеру розы из синтетики очень нравились. Славно, что такое существует. Розы — зимой, искусственные розы! — вертелось у него в голове.