Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
И звали его, – торжествующе бросил он мне, – Алексей Иванович Протасов. Был ему тридцать один год в сентябре прошлого года, и имел он командировочное удостоверение от Института глобальной экологии и управления дикой природой в городе-герое Москве. Ты же вроде туда собираешься? Сделай одолжение, выясни, что это за экспедиция была такая…
Он поднялся из-за стола – корявый, сумрачный, глядящий исподлобья угрюмый человек, не верящий в жизни ровным счётом ничему. Я открыл дверь.
И уже шагнув за порог, Свиридов пробормотал: «Не люблю, когда по людям стреляют в моей тайге. И без моего ведома».
Итак, вот почему Свиридов решил, что застреленный человек, Протасов Алексей Иванович, путешествовал вообще сам по себе, безо всякой внешней поддержки. На его теле были документы, каковые не принято носить при себе, если тебя ждёт где-нибудь базовый лагерь. Пусть даже и на расстоянии трёхсот километров.
Потому что пеший маршрут – это и переходы через реки, и ночёвки под дождём и снегом, и прочие не очень большие приятности пути, и при этом совершенно безо всяких шансов встретиться с людьми, которые могут потребовать эти самые документы предъявить. Верховья Вороньей реки – это не выход из метро в городе-герое Москве.
Вообще, я уже давно ношу идею конституировать взятки и совершенно официально признать их самостоятельной статьёй дохода чиновников. Мысль эта меня посетила первый раз лет десять назад, когда в N-ском департаменте устроили показательную борьбу с коррупцией (на самом деле силы А и силы Б воевали за рычаги контроля за финансовыми потоками) и там на некоторое время перестали брать взятки. Так вот: работа департамента полностью остановилась! Не решалось ни одного, самого микроскопического, дела… Как они бумагу себе покупали, и то до сих пор не пойму! Жизнь встала, закисла и подёрнулась ряской. Но тут силы Б выиграли у сил А, и деятельность снова возобновилась. Вместе с хрустящими бумажками, передаваемыми в конвертах.
Я с гораздо большим уважением относился к людям, которые изначально говорили, в какую сумму обойдётся решение того или иного вопроса, чем к тем, которые шли к обозначению нужной взятки через сауну, ресторан, просмотр премьеры… Так, на мой взгляд, было и честнее, и денег на кон выходило меньше.
– Ну вот, – сказал мне Митька Михеев, кандидат экологических наук, ставивший последнюю закорючку на каком-то приложении к экологической экспертизе, – бодяга твоя к концу подошла. Через несколько дней получишь в департаменте заключение и гербовую бумагу. Это можно, конечно, ускорить, но непринципиально.
– Да хрен с ним, с ускорением, – я до такой степени устал от деловых завтраков, ужинов и обедов, переговоров в закрытых кабинетах, курилках и туалетах, шмыганья по фантастически красивому московскому подземелью метрополитена, что с удовольствием согласился на эту передышку. – Я ту штуку баксов, которую ты мне сейчас предложишь отдать референту, за эту неделю потрачу более приятным способом.
– Ну, в общем, да, – Михеев аккуратно уложил весь пакет документов в мягкий файл. Вот ещё чем мне нравится московский коррупционер в отличие от губернского: тот традиционно неряшлив и при получении от него бумаги, которая обошлась в несколько тысяч долларов, остаётся только гадать, то ли он селёдку на ней резал, то ли колбасу в неё заворачивал…
И тут я сообразил, что нахожусь я как раз в том самом Институте глобальной экологии и управления дикой природой.
На всякий случай спрятав пакет документов в портфель, я спросил:
– Слышь, Митя, а такой Протасов у вас ещё работает, нет?
Митька скривился:
– Нет. Он, собственно говоря, никогда и не работал. А что такое? Он у вас нарисовался? Воду мутит от нашего имени?
– Ну не то чтобы сильно, – пожал я плечами.