Всего за 259 руб. Купить полную версию
Поэтому, когда в их компании появился Серега, Серый, с репутацией отпетого дауншифтера, Леся подошла к нему с лицом, на котором читалось «но пасаран», ну или хотя бы влюбленность в Че Гевару.
– Говорят, у вас тут самый большой стаж дауншифтера? – не особо тонко подлизалась Леся.
– Я в их штате не состою. И стаж мне не идет. – Серый оказался колючим.
Леся озадачилась:
– То есть вы не дауншифтер? А кто же тогда?
– Знаете, в чем разница между геем и пидором? – вопросом на вопрос ответил Серый.
– Нет, – совсем растерялась Леся. Она поняла, что ее отшили, и довольно беспардонно, но не сдавалась.
– У подруги спросите, – сказал Серый, откровенно тяготясь Лесей. – Если не возражаете, я вас покину. А то еще больше разочарую.
Лесю буквально трясло от возмущения. Нет, бывали случаи, когда ею пренебрегали, но тут, при ее полном идеологическом расположении, когда она, можно сказать, с открытой душой, это казалось особенно несправедливым и незаслуженным.
* * *
Вика, конечно же, знала нужный анекдот.
– Мужик идет в сознанку, дескать, я гей. У окружающих вопросы на уточнение: ты стилист? Или шоумен? Или помощник депутата? А он, наивный: нет, я слесарь. Тогда какой же ты гей? Просто пидор, – закончила Вика, утопив концовку в заразительном смехе.
– А смысл в чем? – даже не улыбнулась Леся.
– Еще раз и помедленнее?
– Нет, анекдот я поняла, но в целом мне не ясно.
– Не ясно что?
– Как геи с дауншифтерами связаны. Ну то есть образно связаны, – пояснила Леся. – Мне ваш Серый этот анекдот на дом задал.
– А, понятно. Лесь, ты на него не обижайся, он жесткий парень, но правильный.
– Вика, твой правильный меня чуть не покусал. И, главное, за что? За то, что дауншифтером назвала? А он, видишь ли, не гей, он пидор. Вот и вся мораль.
– Леся, он мужик. С четкими понятиями. Понимаешь, дауншифтеры – это те, кто объелись пирожных, до рвоты. И их для разнообразия на черный хлеб потянуло. Надоело им в своих бизнес-центрах сидеть, от бизнес-ланчей у них изжога. Утомились в пробках стоять в своих крутых авто, двухдверные холодильники едой и бухлом набивать. Они сдают хаты столичные, забирают годовой бонус и бегом под пальмы, новый опыт переживать. Чакры, блин, духовные прочищать. Это все столичная история. А Серега ничего не сдает. Кому нужна его квартира с видом на угольный террикон? И там мать, у которой аппетит выше, чем государственная норма на пенсионеров. Каждый живет, как может. Он тут работает, себя и мать кормит.
– Фрилансер, что ли? Переводится, кстати, как свободный копьеносец.
– Леся, я поняла, что ты много читала. Пора думать, – сказала Вика и не поняла, почему у Леси так округлились глаза. – Кому эти фрилансеры за тридевять земель нужны? Заказы на связях держатся, сама понимаешь. Я таких знаешь сколько видела? Приезжают фрилансерами, а уезжают обкуренными психами. Они думают, что по интернету можно заказы получать. Ну и, самое главное, деньги на карточку. А можно получить сообщение: «Пошел ты, фрилансер, куда подальше! Неси свое свободное копье куда хочешь». Нет, Серый здесь и сейчас работу ищет.
– Отели убирает? Ну, конечно. Что ж он на шахту не пошел? Песок выметать по-любому приятнее, чем угольную пыль у себя дома глотать? Правильные понятия у твоего Серого, согласна, – сказала Леся с театральным сарказмом.
– Не злись. Я не хочу его историю обсуждать. Может, и отели. А может, и нет. А хотя бы и отели. Лесь, вот смотри, я отели убираю, а ты статьи пишешь. А от кого пользы больше?
– Ну, давай еще ты меня покусай. Все, капитулирую, – сказала Леся, поднимая руки вверх.
Она знала, что иногда важно вовремя закончить разговор. Со своими статьями она сама разберется. К тому же эти статьи ей достались вместо мужа и детей, стало быть, ближайшие родственники. Не будет она их обсуждать, даже с Викой.
* * *
Леся с удивлением отмечала, что прожила на острове всего неделю. Здесь было какое-то длинное-длинное время, объемное, вмещающее в себя столько всего, что Лесе хватило бы на год ее прежней жизни. Прошла только неделя, а есть нелюбимые Федя и Веня, регулярно подмигивающий Марк Ефимович, радостные инфантилы Гоша и Рита. И Серый. Леся думала о нем все чаще.
Думала не просто, а усиленно. Можно сказать, интенсивно думала. Потому что в рамках своей доморощенной философии верила, что мысли материальны. Старалась притянуть мыслями этого грубияна. Зачем? Чтобы взять реванш? Или помириться?
Но его не было. Леся с каждым днем все больше увязала в снах наяву, разыгрывая сценки с его участием. Вот идет она, такая вся из себя, на базар, а тут Серый навстречу. А она ему так небрежно, дескать, думала, что он уехал уже. Типа появился, не запылился. Хотя нет, эта фраза какая-то простоватая. Лучше она будет молчать с оттенком недосказанности. А он неудачно так подхватывает ее сумки, и они стукаются лбами, он от смущения чуть сознание не теряет. Или, еще лучше, сидит она одна дома, а тут Федя обкурился совсем и к ней ломится, и Вика бежит за подмогой к Серому, и тот приходит и выкидывает Федю в окно. И она его благодарит, а он смущается, и они стукаются лбами. Или она с Марком Ефимовичем сидит в ресторане, подходит официант и оказывается Серым. И она как-то красиво и душевно, с особой элегантностью уходит от проктолога к официанту.
В этих грезах Леся была остроумнее Жванецкого, каждое слово – золото. И мизансцены, как у Тарковского, длинные и тягучие. Но наяву вышло, как всегда, куда бездарнее. И даже позорнее.
Федя с Веней опять пришли в гости, переполненные новым анекдотом. Дескать, поделиться крайне захотелось. А заодно поесть и попить. Вика проявила чуждую ей мягкотелость и не оказала достойного сопротивления. Леся фыркнула и, выйдя на улицу, позволила Марку Ефимовичу увести себя в ресторан. Официант там был самый обыкновенный, вечер скучный, еда дешевая. Подмигивания проктолога явно тянули на большее. И тут обман. Сначала Серый ее обманул, теперь вот этот. Да, она женщина, обманутая Серым. Леся стремительно пьянела, и обвинения в обмане давались ей легко и непринужденно, не нуждаясь в грубой фактологической основе.
Домой Леся добралась, повиснув на руке Марка Ефимовича, с глазами, полными пьяных слез. Кавалер, явно обалдевший, искал повода ретироваться. Он уже не подмигивал, а испуганно хлопал обоими глазами. Не переступая порог, свалил Лесю на руки подруги и растворился в морском бризе.
Вика радостно удивилась. В их планах было напиться, но, во-первых, вместе, во-вторых, чуть позже, на прощание. А тут такая неожиданность.
– Помоги, – сказала она кому-то.
– Опаньки!.. – Этот кто-то присвистнул и подхватил Лесю, все ее пятьдесят шесть килограммов вместе с шармом и обаянием, раскисшими от алкоголя.
Леся узнала Серого. И громко икнула от переполнявших ее чувств.
* * *
Над ней кружили «вертолетики», точнее, это она кружилась в одном из них. Еще в студенчестве ей объяснили, что «вертолетики» – это такое состояние выпившего человека, когда он лежит неподвижно, а потолок над ним медленно вращается. Лучше встать. Но тогда начинает кружиться пол. Леся попробовала и то и другое и застонала от безысходности. Остается ждать, когда какие-то особые ферменты расщепят алкоголь. У кавказских народов этого фермента много, поэтому они пьют много и радостно. У чукчей мало, поэтому они пьют радостно, но мало. А у Леси прямо патология какая-то, ферментная недостаточность: стоит чуть-чуть выпить – и пьянеет совсем неприлично, и потом мучится.
– Как мне плохо!.. – нараспев поделилась она с пустотой.
Пустота, как и положено, промолчала в ответ. Все ясно. Значит, Вика ушла в отель выполнять общественно полезную работу, выметать песок из душевых кабин. А у нее ни работы, ни ферментов. Ничего-то у нее нет. И Серого нет. Ничего и никого.
Свалил ее, как куль картошки, на кровать и убежал догонять Марка Ефимовича. И это после всего, что между ними было, после таких трогательных столкновений лбами, смущенных оправданий за неловкость. Леся понимала, что обманывает саму себя, что эти лобовые столкновения были только в ее вымыслах, но для полноты страданий эту подробность нужно было опустить. И так хотелось верить, что свалил на кровать и убежал. Как было бы хорошо, чтобы свалил и убежал! Бросил, беззащитную и слабую, и она теперь полна страданий и обоснованных претензий.