Бордон Екатерина - Любовь как она есть. Сборник рассказов и стихов стр 5.

Одиночество – жажда

Самый на Марсе

– Знаешь ли ты, мой внимательный наблюдатель, я исполнил все свои мечты. На рассвете может быть, или на закате – сложно разобрать, я обрёл свою сущность, я стал самым особенным из своего рода. Я стал твоей загадкой, я стал твоим щекочущим чувством предвкушения открытия, я стал твоим лучшим сном, и я стал твоим худшим кошмаром. Ты будешь переживать за мое существование больше меня самого, и ты будешь жалеть о том, что сегодня заметил меня в свой телескоп. Извини меня за это.

И полупрозрачное творение рук человека продолжило свою исповедь:

– Я родился на берегу великого Ганга, на небольшой фабрике, – грязной, зловонной, без стёкол, с зеленой краской на стенах, изъеденной до бетона кислотами. Во мне смешан весь яд человечества, все ненужное, все необдуманное и совершенно опасное. И у меня были тысячи братьев-близнецов однодневок.

Нас порождали не ради пользы общества, а для уничтожения всего сущего. Эта односторонняя война вошла в историю нашего народа, как заговор Полиэтилена.

Стратегически мы расползались по планете, миллиардами пакетов клали свои жизни, лишая землю плодородия и животных, мы ловко захватили океан, и даже далекий сводный брат покорил Марианский желоб.

А моя жизнь началась иначе. Маленькая индийская девочка, с изумрудными, запавшими от недостатка пищи, глазами, подняла меня с земли. Торговец риса брезгливо отбросил меня накануне, на мою левую ручку не хватило шва сорокалетнего конвейера, и я не имел ценности для него, я был рожден бракованным.

Эти грязные ладошки на моих ручках были такими, такими тёплыми, такими волнительными. Девочка подбрасывала меня в воздух, позволяя надуваться во весь мой рост, а ее раскатистый смех и большие влажные глаза растопили мою полиэтиленовую душу. Я стал ее воздушной медузой.

Мы дружили целых 2 дня, и, оказалось, девочки очень часто уходят, оставляя нам мечты и горькое послевкусие разочарования.

Голос затих на мгновение, как будто вновь переживая эту драму, и продолжил:

– Я полюбил. И думаешь, я говорю об этой индианке? – он пакостливо рассмеялся. – О нет, я полюбил быть особенным! Быть Важным! Это чувство меня поглотило, жгло меня, гнало меня – я плыл, летел и полз чтобы испытать это хотя бы ещё раз.

Много лет прошло моих скитаний, я не стал отдавать свои 500 лет войне моих братьев, которая обезличивала саму жизнь.

Скукожившись в десятки раз, проникший в шаттл внутри умершей испытательной твари, без шва на левой ручке, я исполнил свою мечту – стал первой и единственной воздушной медузой на Марсе, самой удивительной находкой человечества!

Воспоминания

Пальцы дернулись, оставляя на песке Красной планеты глубокие борозды. В фокус единственного уцелевшего глаза попали обугленные ошметки искусственной кожи. Ветер беспощадно рвал и сдирал их с металлического скелета.

Зап… уск диагно… стики си… стем, – скрипуче прошуршало в голове. Мир потух.

Повреждения составляют 79,7%. Возможность передвижения отсутствует. Блок памяти поврежден на 17%. Задача: защита данных…

Автоматический запуск систем. Проверка блока памяти…

Детская комната, огромная, как футбольное поле, заваленная игрушками и всем тем, отчего глаза любого обычного ребенка, наполнились бы восторгом и счастьем. Я осмотрелся, но не нашел никого живого. Включил тепловое зрение. Шкаф. Маленький детский шкаф в углу комнаты. Дверца чуть приоткрылась. На меня с недоверием, настороженностью и любопытством смотрел чей-то глаз. Фиолетовый, как небо Кифи.

– Здравствуйте, господин, – поклонился я. – Я – Си-17, ваш робот-андроид. У меня есть подарок для Вас.

Мальчик перевел взгляд на мою протянутую руку и зажатый в ней кубик Рубика.

– Нужно сделать так, чтобы каждая из его сторон была своего цвета, – сказал я, проворачивая одну из граней, чтобы показать принцип действия. В глазах мальчика промелькнул интерес. Дверца шкафа открылась…

Раса кифи мало чем отличалась внешне от земной. Если бы не глаза…

Мальчик выхватил из моей руки кубик и стал быстро проворачивать грани. Не беспорядочно, а в безошибочно верном алгоритме.

– 17,6 секунд, – проговорил я, принимая собранную головоломку из маленьких рук.

– Это было интересно, – сказал мальчик. Любопытство в его глазах потухало, сменяясь привычной скукой.

– Хотите во что-нибудь поиграть?

– А на Земле есть интересные игры? – спросил шестилетний малыш, бросив презрительно-разочарованный взгляд на разбросанные на полу игрушки.

– Шахматы, бадук…

– Я проиграл, – шокировано произнес мальчик, изучая огромными от удивления глазами фигуры на шахматной доске.

– Вас это расстраивает?

– Нет. Это… – фиолетовые глаза загорелись какой-то невообразимой жаждой. – Это очень интересно!

Кластер 4. Незначительные внешние повреждения. Данные не повреждены. Воспроизведение.

– Господин Зерер…

В комнату с поклоном вошел высокий мужчина. Фиолетовые глаза, темно-русые коротко стриженые волосы, черный китель. База данных послушно подсказала имя – Гарзар Таред, один из помощников главы Союза. Следом за ним вошел… Андроид… Я даже не сразу понял, что это не кифи… Их уровень технологий явно выше земного…

– Это А-200. Его сделали специально для Вас. СИ-17, которого вы привезли с Земли, сильно устарел и не соответствует требованиям безо…

– Прочь! – зло закричал Зерер, встряхнув белокурой копной волос. – Не смейте трогать Си! Это приказ!

– Как Вам будет угодно, господин.

Гарзар поклонился и покинул комнату вместе с андроидом.

– Господин… – тихо проговорил я. – Тот андроид был гораздо лучше меня. Я и раньше сильно уступал технологиям Кифи. А за эти 4 года…

– Глупости! Я напишу для тебя много новых программ!

Кластер 7. Данные повреждены. Проверка и восстановление.

Идеально прямая спина, белоснежная макушка. Пальцы быстро бегают по клавиатуре.

– Вам нужно отдохнуть, господин Зерер. Вы работаете уже десять часов без отдыха и приема пищи. Вы заболеете, – проговорил я.

– Я почти дописал программу, Си. Осталось немного. Ты теперь даже космолетами нового поколения сможешь управлять!

– Это подождет…

– Нет…

Я быстро перебрал записи базы данных, запустил файл. Зерер замер, вслушиваясь в музыку с Земли. На Кифи музыка была другой. В ней неуловимо не хватало чего-то…

Зерер обернулся, потом удивленно моргнул.

– Что… что ты делаешь? Ты… танцуешь?

Во мне не было заложено таких программ, но я помнил, как танцевала Акихира.

– Что… Что это? Ахахаха, – засмеялся Зерер. – Великое Небо Кифи! Ничего смешнее в жизни не видел!

– А я первый раз за 7 лет вижу, как вы смеетесь, господин…

Кластер 45. Данные сильно повреждены. Пересохранить на уцелевшие кластеры и воспроизвести.

– Нет! Не смей! Си! Это приказ! Не смей! Си! Си! – закричал Зерер, захлебываясь слезами. Я вжал его в сиденье спасательного челнока одной рукой, второй застегнул ремни безопасности, подсоединился к компьютеру. Позади меня что-то взорвалось, изрыгая пламя, заполняя отсек ангара космолета едким дымом, заглушая крики пятнадцатилетнего мальчишки со слипшимися от крови волосами.

– Запрет ручного управления, – проговорил я, программируя челнок. – Курс на Кифи. Космодром Ларз-12. Герметизация, – резко отдергиваю руку. Люк закрывается. Зерер колотит кулаками по стеклу, что-то отчаянно кричит.

Я смотрю на него ровно три секунды…

Помехи.

Изображение рвется, превращаясь в черно-белые блики…

Я ведь запустил челнок?

Все ресурсы системы на восстановление данных.

Это может привести к полной разрядке блока питания.

Не имеет значения. Запуск.

Команда космолета «Валькирия» рассматривала останки древнего андроида, которого только что доставили с поверхности Марса поисковые роботы.