Вадим Владимирович Журавлев - Конец прекрасной эпохи стр 5.

– Ваши приезды в Москву теперь не носят «абонементного» характера, и многие справедливо волнуются, что вы нас совсем забудете.

– Пока я числюсь главным дирижером и художественным руководителем Госоркестра, помимо прав у меня есть и определенные обязанности. И я их выполняю вне зависимости от абонементов. Я дирижирую ровно столько, сколько и при абонементной системе. Ничего не изменилось. И это только внешнее впечатление, что я стал меньше в Москве дирижировать, реже появляться. Эти слухи распространяют заинтересованные в этом люди, и я их знаю. Они очень хотят раскачать основы Госоркестра – ведь каждый сейчас мнит себя Караяном и хочет утвердиться (причем действительно верит в свою исключительность). Поэтому здесь все средства хороши. Я буду дирижировать, пока жив и здоров, и в каждом московском концерте прозвучат новые сочинения, совершенно неизвестные, гениальная, просто великолепная музыка. Что я и делал до сих пор. К сожалению, наша критика не замечает этого, а мне обидно. Ну живу я со штампом «специалиста по русской музыке». Это хорошо, лучше быть специалистом в чем-то, чем ни в чем. Но почему-то считается так: если неспециалист по русской музыке дирижирует всем – и русской, и западной музыкой, – то это очень хорошо и этому отдается преимущество. Я же, как какой-то изгой, хожу с ярлыком «специалист по русской музыке» на шее. Последние 15 лет я открыл столько новых сочинений, столько показал новых сочинений в Москве, в Петербурге. И это факты, которые не хотят замечать. А если их заметить, то, значит, надо признавать. Но я выше этого, я уже пережил свои желания.

– Из последних ваших работ уникальна запись всех симфоний Малера, который писал свои произведения летом на прекрасных озерах Зальцкаммергута. Вы тоже любите водную стихию, вот и сейчас собираетесь встретить юбилей в лодке, на рыбалке. Это помогало вам в восприятии малеровской музыки?

– Наверное. Плохо себе представляю, чтобы Малер, проживший 51 год и создавший такие эвересты, монбланы, памиры в музыке, мог много времени посвятить рыбалке, отвести душу. У него и сил на это не было: летом, когда можно рыбачить, он только и имел возможность сочинять. Весь же сезон он как оперный дирижер боролся с рутиной, с певцами, с дирекцией, наживал себе раны на сердце. И самосожжение кончилось печально. А может, так и нужно было? может, тогда не было бы и Малера? Зато весь мир теперь стоит на коленях перед Малером. Так же, как и Брукнером. И это будет по отношению к нашим гениям – Мясковскому и Метнеру. Я в это твердо верю. Это музыка XXI века: Мясковский и Метнер будут признаны. Не может иначе быть. И поэтому я смею напомнить, что определенную роль в этом сыграет полная антология Мясковского – 39 записанных нами сочинений. Об этом пока молчат, и послушать их негде. Сейчас моя супруга буквально выцарапала записи, хранившиеся в шкафу фирмы «Мелодия», и передала на радиостанции в Москве, Лондоне, Париже. И они все же будут звучать.

– Летом вы стали рыцарем ордена Почетного легиона, в Швеции вас также собираются наградить. Да и в нашей стране вы не были обделены наградами. Но что для вас лучшее выражение славы?

– «Слава – богатство суетное», – говорится в моей любимой опере «Китеж» Римского-Корсакова. Говорит так князь Юрий, когда Китеж осажден и приговорен. Я не знаю, что такое слава, – и слава богу. Я никогда не чувствовал ее, была ли она у меня, есть ли. Меня это не волнует. Я люблю уединяться, оставаться наедине с природой, с партитурами, книгами. Со всем, что я люблю. Больше всего люблю то, что останется после нас, – природу.

– В ваших словах вновь слышится малеровский пантеизм…

– А Корсаков? да и трудно назвать художника, который был неравнодушен к природе. Наверное, это просто невозможно. Тогда это просто не художник. И поэтому то, что нельзя доверить каждому, можно доверить природе. Это и есть взаимное обогащение. А если рассматривать диалектически, человек – неотъемлемая часть природы, а значит, мы вместе. Рождение, смерть – бесконечные циклы. Природа сама тоже меняется, может, это и не так заметно для нас. Но смотрите, сейчас бунтует природа. Люди довели ее до такого состояния, что она вышла из берегов, она бунтует. И люди поплатятся за это.

«Я опять врос в Большой»

Утверждает Евгений Светланов

15 декабря в Большом театре состоится первая премьера сезона – «Псковитянка» Римского-Корсакова. Спектакль ставят режиссер Иоаким Шароев и сценограф Сергей Бархин. Но особенный интерес вызывает участие в работе над ним Евгения Светланова. 70-летний дирижер, в середине 60-х гг. возглавлявший театр, в последнее время дирижировал в Большом лишь изредка.

Репетиции «Псковитянки» проходят в обстановке, приближенной к боевой: возглавляемый Светлановым Государственный симфонический оркестр всеми силами старается избавиться от своего худрука, целиком посвятившего себя в этом сезоне Большому театру. Евгений Светланов еще ни разу не выступил публично по этому вопросу, и его оценка ситуации впервые в эксклюзивном интервью «Ведомостям».

– Судя по тому, что вокруг вас бушует буря, а вы спокойно репетируете, этот спектакль имеет для вас особое значение?

– Я очень давно хотел вернуться к своему первенцу и первенцу Римского-Корсакова. С «Псковитянки» началась моя дирижерская судьба. Это было в мае 1955 года в филиале Большого театра. Спектакль уже шел давно, и я его выбрал сам, когда поступал в стажерскую группу театра. С тех пор эта опера была для меня как первая любовь. Все эти годы она выходила на поверхность и снова уходила вглубь, но всегда была при мне. За эти годы все основные огромные задачи оказались мною выполнены. Кстати, это огромное счастье: такое не всегда удается нашему брату. И когда все эти титанические работы оказались завершены, меня вновь потянуло на «Псковитянку».

– Удавалось ли вам продирижировать оперой Римского-Корсакова в других театрах?

– Пока раскачивались в Большом, «Псковитянку» поставил Валерий Гергиев в Мариинском театре. Гергиев пригласил меня на два спектакля. Я получил в Мариинском такое наслаждение, что только разохотился.

– После вашего отказа дирижировать «Лебединым озером» в постановке худрука Большого театра Владимира Васильева, кажется, постановка «Псковитянки» долго откладывалась.

– В прошлом году, когда мой 70-летний юбилей отмечался в Большом театре, я получил официальное приглашение Владимира Викторовича Васильева на постановку. Мы назначили сроки и стали подбирать составы. Я решил, что будет исполняться третья, окончательная редакция оперы. Она все же самая лучшая. Римский-Корсаков везде писал, что при постановке надо руководствоваться только ею. В этой же редакции я дирижировал «Псковитянкой» в 1955 году, и в Мариинском тоже она поставлена.

– Вам комфортно работать сейчас в Большом?

– Я получаю такое творческое наслаждение от работы со всеми цехами Большого, что мне не хочется слезать с пульта. Я опять врос в Большой театр. И очень высоко оцениваю то, что все вокруг меня делают. Я получаю только полную отдачу.

– Вы уже заявляли, что «Псковитянка» станет для вас последней оперной работой. Это действительно так или при определенных условиях вы могли бы еще чем-нибудь продирижировать?

– Загадывать трудно. Я хотел пропеть лебединую песню «Псковитянкой». Пока я и придерживаюсь этого решения. Тем более, что новых предложений ни от кого пока не поступает. А я не привык навязываться. Может быть, я бы с удовольствием продирижировал «Пиковой дамой», идущей в театре. Тем более, что мне не удавалось продирижировать в театре «Пиковой дамой» – я записывал только музыку к кинофильму Романа Тихомирова.