Всего за 4000 руб. Купить полную версию
– Шостакович – главный русский гений ХХ века. Он сделал то, чего не сделал до него никто до него. Он предчувствовал и предвосхитил в музыке все политические события, точно великий прорицатель, наш Нострадамус. С другой стороны, точно апостол, он никогда не изменял себе в творчестве. У него было две жизни. Одна общественная, когда он в качестве секретаря Союза композиторов выступал на партийных съездах. Другая – внутренняя, самая главная. Наша память может не только помнить, но и забывать. В музыке Шостаковича навсегда сохраняются закрепленные эмоции – наши страдания, страх, слезы, радости. Он обо всем успел сказать. В каждом его сочинении торжествует надежда.
Я даже записал со слов Виктора Либермана его некоторые замечания по поводу Пятой симфонии, которая прозвучит сегодня на открытии. Последний аккорд прекрасной третьей части, говорил Шостакович, надо играть как «несказанное блаженство». Не знаю, был ли Шостакович глубоко верующим человеком. Но идеи света, надежды, человеческой любви ему всегда были близки. Не случайно он использовал в первой части Пятой симфонии тему Хабанеры из «Кармен».
– Ваши критики обвиняют вас в популизме, а вы исполняете больше других музыку Шостаковича, которого нельзя назвать шлягерным композитором.
– Музыка – это часть культурного наследия. Нельзя эту часть изымать в угоду публике.
– Еще одним важным событием фестиваля станет совместный концерт ваших «Виртуозов Москвы» и «Солистов Москвы» Юрия Башмета. Означает это, что закончилось многолетнее противостояние двух коллективов?
– Не вижу никакого противостояния. Причины были в другом – в человеческом расхождении. Но идея фестиваля – сближение духовное. Этот принцип восторжествует на нашем совместном концерте.
Газета, 6 ноября 2001 г.«Конкурс имени Чайковского – это не Олимпийские игры»
Сегодня в Большом зале Московской консерватории состоится торжественное открытие XII Международного музыкального конкурса имени П. И. Чайковского. В последние годы один из старейших музыкальных конкурсов стремительно терял свой престиж. О проблемах и регламентных новшествах нынешнего конкурса корреспонденту «Газеты» Вадиму Журавлёву рассказал знаменитый музыкант Владимир Спиваков, который впервые возглавил жюри соревнования скрипачей.
– Сейчас в мире раздается много голосов против самого факта существования музыкальных конкурсов. Судя по тому, что вы заседаете в жюри разных конкурсов, вы не столь отрицательно относитесь к ним?
– Я как раз отказываюсь от всех предложений, когда мне предлагают возглавить жюри. Так было и в Брюсселе, и в Париже. И единственный конкурс, в работе которого я участвую, – это конкурс имени Сарасате в Испании. Но только в знак благодарности и по просьбе королевского дома Испании.
– Почему вы тогда согласились возглавить жюри конкурса скрипачей нынешнего конкурса имени Чайковского?
– Я согласился по одной-единственной причине. Обидно за то, что конкурс имени Чайковского получил звание несправедливого. Если вы не будете смотреть в справочник нашего конкурса, то вам на ум придут всего пять-шесть фамилий его лауреатов, которые действительно восходят к музыкальному олимпу. И для которых конкурс имени Чайковского был трамплином на пути к этому олимпу. Даже дипломанты первых конкурсов могли бы сегодня претендовать на главные премии. Достаточно назвать Эрика Фридмана или Мишу Майского, который получил шестую премию.
– С чем связано негативное отношение в мире к нашему конкурсу?
– С исключительно консервативным подходом к конкурсу. Все должно развиваться. Общество развивается, и конкурс тоже должен развиваться. Почти все учились раньше в Москве, а сейчас почти все учатся у московских профессоров, преподающих за границей.
– Но можно же что-то сделать, чтобы вернуть конкурсу имени Чайковского реноме?
– Мне хотелось что-то сделать в этом направлении. В первую очередь я изменил программу. Конечно, не все удалось сделать – стереотипы менять очень трудно. Не удалось поменять, например, число российских членов жюри. Их очень много, я считаю. Это создает некую односторонность. А односторонность, как Гоголь писал, это прямой путь к фанатизму. Я изменил программу скрипичного конкурса, сделал ее более современной. Не нужно забывать, что конкурс – это не Олимпийские игры. Здесь не может быть, как в фигурном катании, отдельных оценок за артистизм и за технику исполнения. Думаю, что главная идея конкурса – техника на службе музыки.
– Обычно конкурс имени Чайковского ругают за то, что в жюри здесь сидят сухари-педагоги, которые не способны оценить артистический дар участников. В этом году все четыре жюри конкурса возглавили не только педагоги, но и артисты. Это должно повлиять на решение жюри?
– Я надеюсь. Конечно, не все удалось изменить. С большими трудностями на коллегии Министерства культуры было принято мое предложение: запретить голосовать профессорам, чьи ученики участвуют в конкурсе. К сожалению, не удалось запретить голосование в третьем туре профессоров, чьи ученики играют. Не потому что я не доверяю профессорам. Я столкнулся с тем, что один замечательный скрипач, сидевший со мной в жюри, поставил на первое место своего ученика, который с трудом прошел на третий тур. В данном случае человеческий фактор мешает. Когда я играл на конкурсе в Канаде, председателем жюри был профессиональный судья. Я думаю, что это справедливо.
– И как он руководил работой жюри?
– Этот профессиональный юрист с музыкальным образованием не позволял никакого общения между членами жюри. Но до этого мы еще не доросли. Во всяком случае, в этот раз первый и второй туры конкурса имени Чайковского будут оцениваться по западному образцу. Раньше у нас решение принималось по сумме баллов, а теперь – просто «да» или «нет». Еще решили сделать «может быть», но я это «может быть» не очень понимаю.
– Обычно конкурсанты даже не догадываются о причинах, по которым они не прошли в следующий тур…
– В этот раз мы публично, в присутствии журналистов, встретимся с музыкантами, не прошедшими на третий тур. И каждый член жюри объяснит свою причину, по которой тот или иной музыкант не прошел в финал. Это дает возможность не унижать молодого человека, проявить уважение к его таланту, профессии, к его педагогу.
– Еще конкурс имени Чайковского всегда славился музыкальными туристами. Заведомо плохие музыканты приезжали, чтобы посмотреть Москву.
– Для того чтобы мы не тратили своего времени и не слушали бог знает кого, чтобы они не занимали классы Консерватории, в которых нуждаются другие участники конкурса, было организовано предварительное прослушивание аудиокассет. Определенный репертуар, который давал возможность понять как техническую сторону исполнения, так и художественную. Это не распространялось на лауреатов первых премий конкурсов, которые официально входят в международную лигу конкурсов.
– Вы вспоминаете свое участие в конкурсе имени Чайковского?
– Очень редко. Мое участие было непростым, потому что я только что получил первую премию в Монреале и, естественно, не собирался играть на конкурсе Чайковского. Но за три месяца моего профессора Юрия Исаевича Янкелевича вызвали в Министерство культуры и сказали, что нужно подкрепить команду советских музыкантов, а я должен участвовать в конкурсе. Мне оставалось на подготовку два с половиной месяца. Тогда нельзя было отказаться. Я получил вторую премию, первая досталась Гидону Кремеру, который был вторым в Монреале. Так что мы поменялись местами.