Прибежала с работы дочь, услышала от соседей, что ко мне приезжала «скорая», приступила с расспросами, но я не стала даже дочери раскрывать своей тайны. С тех пор никому не рассказываю, кто меня лечит и хранит.
Н. И. Кузнецова, г. Липецк
Если уж рассказывать об операциях, совершенных святым Шарбелем, то без истории о крестьянке по имени Нухад обойтись никак нельзя. Эта женщина, после того как отшельник исцелил ее от страшной болезни, стала легендой всего Айвана. Случилось это в 1993 году. Сейчас Нухад здоровая, еще совсем не старая женщина, мать двенадцати детей. От смертельного недуга «на память» остались только два крупных красных шрама, словно ей на днях сделали операцию. Поразительно, что в наши дни можно лично встретиться с живым свидетелем божественного чуда! А именно это и сделал русский писатель из Липецка Анатолий Баюканский, имя которого мы уже не раз упоминали на страницах этой книги. С его слов я передаю вам, дорогие читатели, и рассказ самой Нухад.
Тот день был самым несчастливым в жизни всей моей семьи. Холодным январским вечером, 9-го числа 1993 года, меня неожиданно сковал паралич. Разом отнялась вся левая сторона тела, пропала речь. Родные, страшно перепуганные и обеспокоенные, немедленно отвезли меня в госпиталь святого Мартина. Там меня внимательно осмотрели врачи. После обследования, не теряя времени, они приступили к интенсивной терапии. Но и без обследования все было понятно: полная парализация, положение безнадежное. Я это осознала, как только стало известно, что меня из больницы отправляют домой. Домой значит, умирать.
Пока я была в больнице, мой старший сын Саад съездил в Аннайю, в монастырь святого Шарбеля, который находится от нас недалеко. Там он горячо помолился за меня, привез освященное масло и землю с могилы святого Шарбеля. Помню, когда дочь впервые начала натирать мое тело этим маслом, я почувствовала покалывание в руке и в ноге. Это меня немного ободрило, ведь до того момента можно было хоть всю иголку целиком ввести мне под кожу я бы ничего не почувствовала.
Через девять дней меня выписали из больницы. Целыми днями лежала неподвижно в постели, глядя в одну точку. Муж носил меня на руках в душевую комнату, дети поили водой через соломинку, я почти ничего не ела. Чувствовала себя, честно говоря, больше растением, чем живым человеком.
Но однажды все изменилось. Как-то ночью мне приснился странный сон. Я поднималась по широкой лестнице к обители в Аннайе, участвовала в богослужении, которое вел сам отец Шарбель.
В ночь на 22 января 1993 года (до сих пор четко помню этот день) у меня вдруг очень сильно заболела голова и вся правая сторона тела. Я подумала, что пришла смерть, стала усиленно молиться, мысленно обращалась к Святой Деве Марии и святому Шарбелю, взывала к ним: «Скажите, что я сделала плохого? За какие грехи мне выпали такие муки? Родила и воспитала двенадцать детей, упорно каждодневно трудилась, все свободное время проводила в молитвах. Я не прошу, но если вы можете исцелить меня, то исцелите, если не можете, то заберите скорей мою душу. Я готова»
На следующий день, когда я оставалась одна (муж и дети оставили меня отдыхать), я, как в полусне, вдруг увидела: неожиданно всю комнату пронзил светящийся луч, вслед за ним появились два монаха, лица их показались мне знакомыми, но рассмотреть их как следует я не могла, так как от них также исходил яркий свет. Один из монахов приблизился ко мне, приподнял за затылок и сказал: «Я избавлю тебя от недуга». В сильнейшем волнении я спросила его: «Отец мой, как же ты хочешь оперировать меня без наркоза?»
«Я сам буду тебя оперировать», ответил монах, от которого шло наибольшее сияние.
Я глянула на свой столик, где всегда стояла дорогая моему сердцу статуэтка Девы Марии, взмолилась: «Святая Дева Мария, сжалься надо мной! Каким образом монахи хотят меня прооперировать? Разве можно это сделать без наркоза?» И тут вдруг статуэтка сама собой передвинулась и как бы заняла место между монахами. Это я помню совершенно отчетливо.
Спустя мгновение я почувствовала ужасную боль под пальцами святого Шарбеля (я наконец-то узнала его), казалось, он разрывает мой затылок и что-то с ним делает. Когда эта таинственная операция закончилась, ко мне приблизился второй монах, он подложил мне под спину подушку, взял стакан с водой, одну руку подложил мне под голову, сказал: «Пей! Вот вода, пей!»