Всего за 99 руб. Купить полную версию
Она боялась высоты больше всего на свете, но, очевидно, родственные узы оказались сильнее страхов, и в данный момент старуха восседала в самом центре крыши, участвуя в импровизированном пикнике на ветру, а поезд тем временем раскачивался, устремляясь вниз по крутому склону. Она по-дружески обняла меня за талию, чтобы уберечь от дальнейших глупых поступков в этот чудесный день, и мы обе задремали, убаюканные стуком колес.
Когда мы наконец прибыли в Ачупальяс, солнце превратилось в мерцающий золотистый шар, окутавший горные пики у самого начала тропы инков мягким оранжевым светом. Маленькая деревушка оказалась настоящей жемчужиной – древние булыжные мостовые, старухи в шарфах, туго замотанных вокруг шеи, торопившиеся домой со свертками под мышкой. Мы словно описали две траектории, чтобы попасть сюда: отъехали на двести миль к югу от Кито и вернулись во времени на четыреста лет назад.
Когда-то Ачупальяс был процветающим городом, стоящим на тропе инков. Старые акведуки, подававшие воду к местной мельнице, были построены еще до изобретения цемента. Молотильные камни были высечены руками, которым было больше лет, чем детским воспоминаниям седовласых старейшин, ежедневно собиравшихся в лавке на углу. Сельскохозяйственные инструменты на полках были тяжелы, примитивны и продавались без ручек. Крестьяне делали их сами.
Ачупальяс – совсем маленькая деревня, гостиницы здесь отсутствуют. Нас направили в «дом белого сеньора» в конце площади. С большой неохотой я двинулась туда, убежденная, что бедный малый давно уже сыт по горло оборванцами с рюкзаками, которые стучат ему в дверь лишь потому, что их цвет кожи более или менее совпадает с его собственным.
Дверь открыла женщина и показала на здание на той стороне улицы, которое назвала «колледжем». Здание пустовало, пояснила она, так как ученики уехали домой на каникулы. Мы могли бы переночевать в любой понравившейся комнате.
Обнаружив, что плита не работает, мы взялись расшифровывать кнопочки на моем новом «никоне», когда в дверь деликатно постучали. В дверях возникло круглое лицо человека с белой кожей, видеть которую в этих местах было очень непривычно. Черты его лица были простыми, как детский карандашный рисунок: очки в тонкой оправе, носик-пуговка и зигзагообразная линия усов. Ладони его крепких рук были загорелыми, с большими костяшками – словно созданными для того, чтобы дробить комья земли и работать по дереву.
Его звали Ансельмо. Итальянский миссионер, он провел последние десять лет в Ачупальяс и окрестностях, где жил и работал.
Миссия Ансельмо была основным источником современных лекарств для бедных крестьян из округи и их семей. Он делился едой со всеми и время от времени переправлял из Италии ношеную одежду и раздавал нуждающимся. Кроме того, гордо заявил он, он научил местных употреблять в пищу конину.
– В Италии конина – деликатес, а здешние крестьяне полагают, что она не годится в пищу. В прошлом году мы загнали стадо диких лошадей в горах и устроили барбекю. Теперь конина всем очень нравится.
Его самым большим достижением был «колледж» – школа, где мальчиков обучали плотницкому ремеслу.
– Это единственная надежда Ачупальяс, – сказал он, указывая на грубо отесанные деревянные стены. Наделы большинства крестьян были слишком малы, чтобы прокормить семью, не говоря уже о дополнительном участке земли, который можно было бы разделить между сыновьями. В результате почти все мужчины деревни переехали в Гуаякиль в поисках работы в конвейерных цехах заводов. Женщинам осталось лишь разделить бремя по обработке полей и присмотру за скотом. – Мужчины приезжают лишь на время весенней пахоты, чтобы помочь управиться с быками. А некоторые не возвращаются и вовсе. – Он развел руками. У него были толстые пальцы и чистые, но сломанные ногти. – Привыкают к городской жизни и бросают семьи.