Всего за 99 руб. Купить полную версию
Вскоре Кито превратился в важнейший город империи и крупный транспортный центр на тропе инков. Значение его было столь велико, что, когда прибыли испанцы, полководец инков Руминьяху предпочел сровнять город с землей, чем отдавать его во вражеские руки. То немногое, что осталось, было потеряно в последующих войнах и во время восстановительных работ. Облик современного Кито остался с колониальных времен.
В девять утра я вышла на улицу, присоединившись к потоку протестующих, которые маршировали в сторону старого города и президентского дворца. Боковые улицы были забаррикадированы горящими шинами, и для прохода забастовщиков осталась лишь главная улица. На каждом углу хорошо одетые мужчины выкрикивали в мегафоны лозунги, подгоняя толпу, которая двигалась вперед оглушительно ревущей волной. Марширующие словно явились на праздник: они танцевали, колотили в кастрюли и сковородки. Дети гордо несли флаги; несколько студентов переоделись рабами, опутав себя цепями. Молодая женщина в костюме скелета соблазнительно извивалась, переплетая руки и двигаясь в танце вниз по улице. Казалось, никого не заботила перспектива столкновения с полицейскими – никто об этом даже не думал. Мы с шумом пронеслись мимо отрядов вооруженных военных, которые молча наблюдали за нами с тротуара. Меня охватило зловещее предчувствие неминуемой катастрофы.
По мере того как мы приближались к старому кварталу города, улицы становились уже. Я протиснулась в первые ряды и села прямо на дороге, чтобы сфотографировать приближение толпы. И тут в их поведении что-то изменилось: я скорее почувствовала это, чем увидела. Ритмичные выкрики замедлились, потом вовсе прекратились; кто-то снова подхватил лозунг, но тут же замолк. Все взгляды обратились поверх моей головы. Я обернулась и увидела шеренгу полицейских, вооруженных тяжелыми пластиковыми щитами; на их поясах висели канистры со слезоточивым газом. Они стояли, широко расставив ноги: сплошная стена из плоти и металла, протянувшаяся через улицу.
Демонстранты смущенно переминались с ноги на ногу, как стадо лошадей, которые скакали галопом и вдруг увидели, что сами попались в загон. Даже организаторы сникли, опустив мегафоны и оценивая свои возможности против зловещих газовых гранат в руках противника.
Затем толпа неожиданно повернулась и пошла по переулку; их шаг вновь стал бодрым, а лозунги зазвучали с удвоенной силой, стоило им миновать одетых в оливковую форму полицейских с суровыми лицами. Я задержалась, чтобы сфотографировать кордон. И через несколько минут услышала первый взрыв слезоточивого газа. Я побежала.
Я почувствовала газ задолго до того, как увидела его, – кислотный ожог накрыл мое лицо и шею роем сердитых пчел. Когда я завернула за угол и увидела полицейский заслон в двух кварталах, горло мое сжалось, а миндалины засаднило так, будто я проглотила битое стекло. Студенты, бьющие в кастрюли и сковородки, стройная девушка в костюме скелета – все исчезло. Я видела лишь молодых людей в гангстерских банданах, которые размахивали руками и швыряли камни размером с кулак. Камни рикошетом отскакивали от машин и ударялись о тротуар. Полицейские сидели в засаде в дверных проемах, подняв щиты и надев противогазы, и время от времени выбегали, чтобы выпустить струю слезоточивого газа из ружей с широкими дулами. Я выбежала вперед и встала вровень с отрядом полицейских, прижав камеру к рукаву в военной форме и нацелив объектив на швыряющих камни подростков. Уткнувшись глазом в видоискатель, я не видела происходящего с обеих сторон, поэтому протянула руку и тихонько облокотилась о плечо впереди стоящего человека. Тот резко обернулся. В противогазе он был похож на насекомое или пришельца с другой планеты. Дуло его ружья по-прежнему дымилось, и я поняла, что сейчас меня ждут неприятности. Но он без лишних слов сорвал противогаз и схватил меня за руку. Решительно согнул ее и водрузил на камеру с другой стороны.
– Держите камеру обеими руками, – сказал он.