Всего за 399 руб. Купить полную версию
Расчеты с жизнью
1995
Предуведомление
Как неверны, мучительны, а порой и просто трагичны наши с жизнью расчеты. А все из-за того, что неправильно найден и неверно прилагаем эквивалент. Собственно, нынешний мир рыночных расчетов породил, дал нам прямо в руки, абсолютный и чистый эквивалент прозрачного перевода всего во все с небольшими затемнениями по краям в маргинальных зонах, могущими быть и не принимаемыми во внимание. Я, конечно же, под этим эквивалентом понимаю деньги. Если отнестись к ним как к генеральному мировому медиатору (наподобие средневекового философского камня), то жизнь предстанет нам тотально конвертируемой и совсем в иных стоимостно-оценочных категориях.
Жизнь станет на твердое основание. Все станет на свои места.
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
Стихи написанные
в самолете Берлин—Москва
в автобусе Лондон—Киль
в поезде Самара—Москва
в поезде Москва—Самара
в самолете Лондон—Будапешт
в самолете Будапешт—Лондон
в поезде Лондон—Бангор
в поезде Берлин—Кельн
и т.д.
1997
Предуведомление
Это стихи, действительно, были написаны в перечисленных средствах транспортного передвижения. Это было бы не очень уж и отличительным свойством, так как кто не писал в поездах, автобусах, самолетах, метро, трамваях, троллейбусах, такси, вертолетах, кораблях, катерах и машинах. И я писал, и очень часто, и очень много. Но у этих стихов есть и другое отличительное, объединяющее их, если не качество, то принцип.
Недавно я прочитал поздние стихи Василиска Гнедова, наирадикальнейшего авангардиста двадцатых с его малевичеподобной «Поэмой конца». А в чем-то и почище Малевича. И вот под конец жизни по разным причинам выпихнутый из культурной жизни, живя где-то в полукурортном городке, работая на какой-то бухгалтерской должности, что ли, продолжал он перебирать слова, слагая их в стихоподобные организмы, единственно запомня из далекого отрубленного прошлого, что стихи это что-то поделенное на короткие строчки, записываемые столбиком друг под другом и наделенные некими перекликающимися созвучиями на концах. В общем-то, все так и есть. Но в случае с крутым авангардистом это выглядит наиудивительнейшим образом, но и в то же время до невозможности обаятельно. Да, именно это и есть уровень поэзии, неотличимый от простого жеста, простой интенции письма. Вот это и хотелось осознать и воспроизвести, тем более, что такое, вообще-то, всегда изначально присутствовало в моем способе бытования в поэзии.
Где я это видел
1998
Предуведомление
Ну, основной позыв написания этих текстов так прост и явен. Почти на каждом шагу возникает вопрос: а где это я видел? И моментально выстраивается ряд той или иной длины. Именно имплицитное содержание как самого перечисления, мысленного перенесения в различные ситуации различных мест, так, собственно, и многообразие собственного содержания перечисленных топонимов моментально заслоняет конкретность и порой значимость данной, взывающей к отдельному персональному ее восприятию, встречи. Но таков уж человек. А мы представляем вам частоповторяющийся мгновенный механизм редукции искреннего к культурному.
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
Где я сиживал I
1998
Предуведомление
Все мы сиживали во многих местах. И что? Ничего. Практически невозможно в сколь-нибудь компактном виде представить все эти случаи в пределах какого-нибудь сочинения. Но есть возможность как-то это дело упорядочить, вычленить основные структуры, что ли. Вернее, определить некоторые основные параметры, определяющие принцип антропологически-социального сидения. Вкратце, сел, посмотрел перед собой, вправо, влево, вспомнил, что привело тебя сюда. При прокатывании достаточного количества материала жизненных обстоятельств через эту конструкцию, все упорядочивается и через определенное время обнаруживаешь, что описывать дальше нет никакой необходимости. Все и так ясно. Надо отыскать другой канал прокачки или другой сборочный стол.
Где я сиживал II
1998
Предуведомление
Прочитав все эти сборники, эти сидения и присаживания, я обнаружил, что запечатлелись в большинстве своем западные по всякого рода институциям общественного сервиса – ресторанам, кафе, гостиницам, самолетам, поездам, забегаловкам и пр. Не то, чтобы в России я имею гораздо меньше возможностей присесть. Пожалуй, в России сидение есть слишком фундаментальное значение (во всяком случае, до последнего времени). В то же время в западной социокультурной жизни эти повторяющиеся и воспроизводящиеся присаживания как бы служат мелким пунктиром, точками перерыва в поступательном монотонном пути. Именно в этом смысле они здесь и приведены.
Интерьеры
1998
Предуведомление
Отделение внешнего от внутреннего, своего от чужого, человеческого от природного – все это сошлось, сконцентрировалось и объявилось в интерьере. И человек выстраивает целые оборонительные рубежи между ними (естественно, в пользу своего и внутреннего, поскольку, они слабы и ограничены относительного мощного и нескончаемого внешнего и чужого). Они обретают вид магических орнаментов, заговоренных растений, плодов и листьев, окон и дверей, которые человек хочет заставить функционировать в режиме полупроводников. Т.е. выпускать его самого свободно и вольно орудовать снаружи и, по возможности, не впускать ничего иного внутрь, кроме им самим дозволенного и желанного к увеличению богатства и комфорта. Ну, естественно, внешнее само просачивается мелкими незаметными струйками в это благоустроенное жилье, в дивно и персонально строенный космос, хотя бы в виде постоянной одолевающей энтропии. Против нее пускаются средства чистки, мойки, ремонта, выдворения, выселения, выкидывания, уничтожения, сжигания, требующие постоянной энергии и неусыпного внимания. Это, собственно, и есть жизнь с ее нужным героизмом.
Естественно, многое хочет вползти в доверие к человеку, прильнуть к его теплу и осмысленность. Оно плачет, взывает, трется о двери и косяки дома. Иногда прорвав оборону врывается в дом, но не имея навыка к замкнутому житью и стабилизирующему самоконцентрирующемуся движению внутрь и внешнему застыванию, проносится (к счастью для человека) сквозь его человеческий космос, правда, иногда с немалым ущербом, но постоянно компенсируемым последующими усилиями человека. Правда, некоторые пронесшиеся мимо, иногда возвращаются и бывают милостиво усыновляемы человеком. Об этом, собственно, и речь в этом сочинении.
*
Сквозь интерьер проносятся Ленин, Троцкий, кони, быстрое насекомое, чей-то разговор: Чуешь, Сашко? – Чую, дедусь!, монголы на низкорослых кобылах, кто-то в смазанных сапогах, расстегаи и пельмени, сумчатый волк, пуля со смещенным центром и сумрак
Все пусто, возвращается какая-то смятая старая скатерть, весенний свет, прозрачная ваза, ветка сирени в ней, да, и мелкий сквознячок – это и есть суть местного интерьера
*
Сквозь интерьер проносятся базисные основания, 1-я Конная, СО
2
Все пусто, возвращается постель, условно белые смятые простыни, человек с повязкой на голове, ночной горшок, да, еще шепот из соседней комнаты: Батюшки, неужели так плох? – это и есть дух местного интерьера
*
Сквозь интерьер проносятся дождь, революция, пиратские и торговые судна, китайское Дао, атомная бомба, возгласы: Сюда! Сюда!, измерения черепа, катаракта и самиздат
Все пусто, возвращаются окно слева, стол у окна, женщина у стола, яркий фиксированный внешний свет, падающий на письмо, да, еще портрет на стене – это и есть иероглифический знак местного интерьера