Всего за 419 руб. Купить полную версию
Из наших дедов Караджар-ноён первый познал Бога посредством размышления о мире, вместе со своими подчиненными, которых рассудок убедил в истинности ислама. Признав Единого Бога царем, он признал визирем пророка Божия, потом признал праведных халифов (самый высокий титул у мусульман. – А. М.).
2. Завещаю тебе, Тимур, поступай всегда и во всём по примеру отцов и дедов, согласно Шариата (религиозно-нравственный кодекс, “путь к спасению правоверных”. – А. М.), и потомство пророка почитай и уважай, к народу относись милостиво и снисходительно.
3. Помни, что все мы рабы Бога, заключенные в жизнь рукой судьбы под этим синим сводом; поэтому будь доволен всем, что Бог дает тебе, будь ему благодарен за все его милости к тебе. Повторяй имя Божие, признавай его единство, будь послушен велениям Бога и не делай того, что запрещено.
4. Не разрывай родственных уз и никому не делай вреда. Щедро награждай подарками тех, кто служит тебе, и выработай в своём характере беспристрастие. С каждым созданием обращайся снисходительно.
Выслушав мудрые наставления моего отца, я твердо решился исполнять их в моей жизни».[39]
Возмужание нашего Героя пришлось на время жестокого противостояния между владетелями отюреченных племен, которые ратовали за переход к городской жизни и стремились стать полноправными владыками над Мавераннахром и кочевой военной аристократией, которая отстаивала чистоту кочевнических традиций и была более всего заинтересована в организации набегов и грабительских походов на соседние страны.
В начале эпохи Тамерлана в Цагатайском улусе друг другу противостояли представитель первых – Казан-хан, вернувший ханскую ставку в Мавераннахр, и ставленник вторых – бек Казаган. Вот как описал их противостояние Шереф ад-дин Али Йазди в «Книге побед Амира Тимура»:
«Казан Султан-хан, сын Йасур Оглана, в году Курицы, соответствующем семьсот тридцать третьему году хиджры (1332–1333), став ханом в улусе Цагатая, начал творить жестокости и бесчинства, ступил за пределы справедливости и законности. От его дурных деяний народ стал изнывать. Он нагнал такого страху, что ежели он приглашал какого-либо бека, то тот шел к нему, попрощавшись с семьей и детьми и сделав завещание.
Казаган-бек, который был старшим из всех беков (дворянский титул; князь, властитель, господин. – А. М.) Мавераннахра, договорился с народом и беками Цагатаева улуса о захвате власти в сей области, и, став врагами хана, сошлись в Сали Сарае и начали собирать войско, дабы выступить против хана…
В году семьсот сорок шестом (1346 г.) оба войска сразились. В этом сражении в один глаз Казаган-бека попала стрела, пущенная Казан Султан-ханом, и он ослеп на этот глаз. Оба войска разошлись, и Казан Султан-хан вернулся в Карши, где и перезимовал…
Казаган снова собрал войска и в году семьсот сорок седьмом (1346–1347) выступил против хана. Быстро атаковав Казан-хана, пленил и убил его. Царствование Казан-хана в Мавераннахре и Туркестане (в Цагатайском улусе. – А. М.) продолжалось четырнадцать солнечных лет. Затем Казаган-бек стал правителем этой страны…
После Казан-хана на ханский престол (Казаган-бек. – А. М.) поднял Данишмандча Оглана, потомка Окдай каана (Великого хана Угэдэя. – А. М.)[40]. Но через два года убил его (за предательство. – А. М.) и назначил ханом Баянкули Оглана, сына Суюргатмиш-хана, сына Дува-хана…
Казаган-бек установил такое правление, что лучшего быть не может. Его доброта осталась в памяти мирян, и он правил по законам шариата. Ученые и почтенные люди были отмечены его подарками, никто не чинил препятствия и беззакония, и все были счастливы».[41]
Жизнь нашего Героя в годы правления Казаган-бека отражена в его «Автобиографии»: «Однажды (в 1355 году. – А. М.) по делам улуса я пришел в то место, где амир (князь. – А. М.) Казаган заседал в совете (хурилтае. – А. М.). Здесь же был и отец мой. Придя в совет, я разговаривал с самим амиром Казаганом, и он не только милостиво принял меня и выслушал, но даже отдал мне в жены свою внучку. Я был очень доволен такой честью. Я получил от амира Казагана много имущества и скота. Он не был особенно могущественным правителем, и мне легко было бы завладеть его царством, но я не хотел платить злом за сделанное мне добро. В этом году мне исполнилось 23 года.
Однажды на охоте я был застигнут ужасным ливнем и заблудился. В стороне виднелась какая-то гора, и я поспешил проскакать пространство меня от нее отделявшее. По сторонам большой горы стояли камышовые юрты, и я укрылся от холода в одной из них. Хозяева юрты отнеслись ко мне весьма радушно. Я рассказал им обстоятельства моей прежней жизни, и они попросили меня повторить благословения пророку, так как этого достаточно для достижения всякой цели.
С Божьей помощью, я вторично устроил собрание (встретился с хозяевами юрты. – А. М.). Они мне сказали: «за занавесью будущего тебе готовится помощь, амир; семейство пророка за тебя; наместник его сделается твоим помощником и спутником, но кто этот наместник ты узнаешь лишь перед смертью».
Эти слова уничтожили во мне всякое волнение и горе; я ободрился, отказался от своего тайного намерения отправиться в Хорасан и двинулся по направлению к Герату.
Во время отъезда я получил письмо амира Хусайна (внука Казаган-бека, друга Тимура. – А. М.) такого содержания: «Начальники моего войска сговорились убить меня и возвести на престол амира Бакыра; я надеюсь, что вы скоро прибудете…»
Нимало не медля, я выступил с войском и в тот же вечер отправился к Герату…
Вскоре мы (с амиром Хусайном. – А. М.) получили неприятные известия из Герата. Нам сообщали оттуда, что, воспользовавшись нашим отсутствием, амир Бакыр сумел подчинить себе население Герата, совершенно забрал в свои руки бразды правления.
В виду таких известий, амир Хусайн обратился ко мне за советом, что предпринять в таких затруднительных обстоятельствах. Я высказал, что, по моему мнению, следовало бы решительно напасть на Герат нам обоим вместе; в случае удачи мы достигнем своей цели, в случае же неудачи наша храбрость, во всяком случае, заслужит одобрение. Амир Хусайн согласился последовать моему совету…
Тогда с 300 своими храбрыми всадниками я направился вместе с ним к Хорасану. Подойдя к Герату, мы нашли городские ворота отворенными. Это странное обстоятельство крайне встревожило амира Хусайна: из того, что ворота оказались отворенными, он вывел заключение, что, должно быть, враг нисколько нас не боится, если и ворота не считает нужным запереть при приближении наших войск.
Я стал успокаивать амира Хусайна, а потом ударил плетью коня и поскакал к городу, увлекая за собой войско.
Амир Хусайн с войском проскакал в средину города, а я остался у ворот, чтобы, в случае внезапного нападения извне, иметь возможность защитить вошедших в город.
Между тем Хусайн отправился к лагерю Бакыра, захватил его в то время, когда тот спал, взял его в плен и овладел престолом. Меня амир Хусайн через гонца тоже пригласил войти в город.
В это время войска Бакыра, узнав, какая участь постигла их амира, задумали напасть на войско амира Хусайна, но прибытие моего войска заставило их отказаться от своего намерения, и они выразили безусловную покорность амиру Хусайну.
Таким образом, хотя Хусайн достиг своей цели с моей помощью, но исполнить данное им раньше обещание (отблагодарить Тимура, передав ему удел. – А. М.) он и не думал…
Тут я понял, что один верный спутник дороже тысячи неверных. Я расстался с амиром Хусайном и отправился к амиру Казагану.
Когда я пришел, амир Казаган мне очень обрадовался. В это время подданные амира Казагана возмутились против него. Узнав, что всем бунтом руководит некий Данышмандча Оглан (бывший ставленник Казаган-бека на ханском престоле. – А. М.), я сказал об этом Казагану и посоветовал от имени Данышмандча Оглана разослать во все стороны письма и подарки, а затем наградить тех, кто покорится, и строго наказать мятежников.